Глава 1

Глава 1. Патологическая клеточная пролиферация в предстательной железе и пути ее фармакологической коррекции

 

В эпителиальных клетках предстательной железы - типичного гормон-зависимого органа – в норме и при патологии действует несколько типов внутриклеточных сигнальных механизмов, стимулирующих клеточный рост и пролиферацию. Это гормональные (главным образом, андроген- и, отчасти,  эстроген-зависимые) каскады; каскады, индуцируемые полипептидными ростовыми факторами и провоспалительными цитокинами, а также т.н. эмбриональные сигнальные пути, характерные для опухолевых стволовых и прогениторных клеток.
Сразу уточним, что, употребляя термин “пролиферативные сигнальные каскады”, мы имеем в виду пролиферацию в ее широком понимании. В настоящее время считается доказанным, что итогом активации вышеперечисленных сигнальных путей является модуляция транскрипции широкого спектра целевых генов, в число которых входят гены, контролирующие не только численность клеток того или иного вида (т.е. собственно процессы пролиферации и апоптоза), но и другие ключевые процессы, опосредующие преобразование нормальных клеток и тканей в опухолевые - неоангиогенез, клеточную подвижность, инвазию, метастазирование, воспаление. Причем взаиморегуляция этих процессов весьма сложно организована и четко детерминирована во временном и пространственном отношении. Таким образом, индукция патологических (т.е. имеющих те или иные функциональные аномалии, приводящие к усилению клеточного деления) пролиферативных каскадов автоматически означает запуск целого комплекса мероприятий, направленных на клеточную трансформацию и опухолевый рост.
 
Гормон-зависимая пролиферация
Особенности гормональной регуляции канцерогенеза клеток простаты были подробно рассмотрены нами в первой части книги в главах 2, 3, 10. Приведем здесь их краткое резюме.
Согласно общепринятой точке зрения, ключевую роль в активации гиперпролиферативных процессов в тканях простаты играет мужской половой гормон дигидротестостерон (64, 147). С возрастом у большинства мужчин в предстательной железе увеличивается выработка фермента 5a-редуктазы, отвечающего за перевод тестостерона в более активный метаболит - 5a-дигидротестостерон (DHT), что приводит к нарастанию уровня последнего в тканях железы. Комплекс гормон(DHT)-рецептор(AR) (подобно тому, как это происходит при эстроген-зависимой стимуляции пролиферации в женских репродуктивных органах), проникает в ядро, где активирует транскрипцию андроген-респонсивных генов (рис. 5). При этом DHT, помимо собственной, повышенной по сравнению с тестостероном, пролиферативной активности, индуцирует синтез полипептидных ростовых факторов (EGF, IGF-1, TGFb и др.). Образовавшиеся в избыточном количестве дигидротестостерон и полипептидные факторы роста, действуя аутокринно на стромальную простатическую клетку, активируют в ней сигнальные механизмы, приводящие к усиленной клеточной пролиферации, и способствуют инициации гиперпластических и неопластических процессов.
В то же время с возрастом у мужчин на фоне уменьшения в сыворотке крови мужского полового гормона тестостерона повышается доля женского полового гормона эстрадиола (наиболее активного эстрогена), в норме вырабатывающегося в организме мужчины в небольших количествах. В лабораторных и клинических исследованиях на пожилых пациентах-мужчинах показано достоверное накопление в тканях простаты эстрогенов - эстрадиола и эстрона (163). Участие эстрогенов (и особенно их “агрессивных метаболитов”) в развитии неопластических процессов в тканях женской репродуктивной системы (эпителий молочных желез, эндометрий и шейка матки) в настоящее время считается общепризнанным и рассматривается как один из ведущих этиологических факторов их возникновения. Есть все основания считать, что аналогичным образом эстрогены могут действовать и в гормон-зависимых органах мужской репродуктивной системы, особенно с увеличением возраста пациентов (87) .
Общеизвестно, что на начальном этапе опухолевый рост в простате регулируется преимущественно андрогенами, в связи с чем в качестве первой линии лечения РП, как правило, используется терапевтическая или хирургическая андрогенная аблация. Вместе с тем все более очевидными становятся ограниченные возможности гормонального лечения РП. В большом числе случаев спустя несколько лет РП дает рецидивы, при этом вновь образованные опухоли являются уже андроген-независимыми и, следовательно, не поддаются гормональному лечению (88, 258).
Постепенно проясняются причины данного явления. Оказывается, что все доступные сегодня способы андрогенной аблации, в силу разных причин, не приводят к полной нейтрализации действия андрогенов (242). В таких условиях даже очень низких (наномолярных) концентраций тестостерона и DHT, продуцируемых надпочечниками или самой опухолью, оказывается достаточно для трансактивации андрогеновых рецепторов и поддержания пролиферативной активности опухолевых простатических клеток (202, 271). При этом в самих опухолевых простатических клетках вырабатываются адаптивные механизмы на внешнее антиандрогенное воздействие, в результате чего они становятся чувствительными даже к очень низким концентрациям андрогенов. Так, очень часто при рецидивах РП, возникающих после гормональной терапевтической аблации, отмечается амплификация гена AR, сопровождающаяся повышением уровня соответствующей мРНКи усиленной продукцией самого рецептора AR (85, 88, 94, 258). Помимо этого, более чем в половине тканевых образцов РП отмечается наличие мутаций в гене AR. В большинстве случаев эти мутации затрагивают лиганд-связывающий домен молекулы рецептора и приводят к усилению его функции (31, 242). Наконец, компоненты гормон-зависимой сигнальной системы могут взаимодействовать с компонентами других сигнальных систем, что в итоге также может приводить к возникновению нечувствительности опухолей к гормональной терапии.
Все эти факты свидетельствуют о том, что AR-зависимая сигнальная система в тканях простаты играет ключевую роль как в первичном канцерогенезе РП, так и в развитии последующей гормональной резистентности и появлении опухолевых рецидивов. А, значит, представляющие данную систему сигнальные белки являются важнейшими молекулярными мишенями в таргетной онкохимиопрофилактике.
Попробуем разобраться в том, как с помощью химических соединений растительного происхождения с таргетным механизмом действия можно влиять на патологически активированные гормональные сигнальные пути и опосредующие их молекулярные мишени в тканях простаты. Объектом нашего внимания будут уже упоминавшиеся выше фитонутриенты - индол-3-карбинол (I3C) и эпигаллокатехин-3-галлат (EGCG) – вещества с доказанной противоопухолевой активностью в эпителиальных клетках различного происхождения, являющиеся активными компонентами препарата Индигал®.  
 
Как Индигал® ингибирует андроген- и эстроген-зависимые пролиферативные сигнальные пути?
Достоверно установлено, что в присутствии I3C – компонента препарата Индигал® - наблюдается дозо- и время-зависимое подавление роста андроген-зависимых и (что очень важно) андроген-независимых опухолевых клеток простаты, при этом данный процесс сопровождается блокированием в них андроген-зависимых регуляторных сигналов. Примечательно, что это блокирование происходит на самых первых этапах гормональных сигнальных путей посредством ингибирования экспрессии собственно андрогеновых рецепторов (рис. 18) (144).
     Однако те, кто работают с I3C, знают, что это вещество отличается крайней нестабильностью и легко подвергается олигомеризации, которая многократно усиливается в кислой среде. При этом основным олигомерным продуктом I3C является его димерная форма – 3,3’-дииндолилметан (DIM). Как показали фармакокинетические исследования, под воздействием кислой среды желудка принятый перорально I3C очень быстро превращается в DIM (7).Поэтому многие авторы, исследующие противоопухолевую активность I3C, склоняются к мысли, что большинство клинических эффектов, наблюдаемых при его приеме, на самом деле обусловлены димерной формой индол-3-карбинола – DIM. Экспериментально доказано, что практически все множественные противоопухолевые механизмы, индуцируемые I3C in vitro и in vivo, характерны и для DIM (45, 91, 103, 139, 166, 171, 211). Данный вывод справедлив и в отношении рака простаты. Так же, как и I3C, DIM in vitro и in vivo эффективно останавливал рост опухолевых простатических клеток (171, 210).
Антиандрогенная активность DIM была продемонстрирована в экспериментах на гормон-чувствительных (линия LNCaP) и гормон-резистентных (линии С4-2В и РС-3) клетках предстательной железы (19, 164). В первой работе было показано, что DIM способен конкурентно связываться с андрогеновыми рецепторами, подавляя их транслокацию в ядро с последующей активацией генной транскрипции, а также экспрессию гена простат-специфического антигена PSA (рис. 18). Известно, что белок PSA (специфическая протеаза простаты) является классическим маркером рака предстательной железы, продуцирующимся и секретирующимся в избыточном количестве опухолевыми простатическими клетками. В той же работе (164) в результате проведенных структурных исследований было установлено, что по молекулярной геометрии DIM чрезвычайно похож на известный синтетический антиандроген Касодекс, который, однако, в отличие от DIM, способствует транслокации андрогеновых рецепторов в ядро.
Во второй работе эксперименты проводились на препарате В-DIM (BioResponse, Boulder, CO), представляющем собой формулированное вещество 3,3’-дииндолилметан c улучшенной (~на 50%) биодоступностью (6). На различных линиях гормон-чувствительных и гормон-резистентных опухолевых клеток простаты было показано, что B-DIM, ингибируя опухолевый рост, выраженно подавлял ядерную транслокацию андрогеновых рецепторов (AR), что приводило к ингибированию транскрипции AR-респонсивных генов, в частности гена PSA. При этом наблюдалось значительное снижение степени фосфорилирования AR и их экспрессии. По мнению авторов, B-DIM прерывает существующие исходно cross-talk-взаимодействия между сигналами, опосредуемыми рецепторами AR, киназой Akt и ядерным фактором NF-kB.
В 2000 г. группой американских исследователей была опубликована знаменательная работа, в которой было установлено, что положительной антиандрогенной активностью в опухолевых клетках простаты обладает и второй компонент препарата Индигал® – эпигаллокатехин-3-галлат (EGCG) (228). На гормон-чувствительной линии опухолевых простатических клеток LNCaP было показано, что EGCG-опосредуемое подавление их роста сопровождается понижением экспрессии андрогеновых рецепторов (AR), соответствующей мРНК, целевых андроген-зависимых генов PSA и hK2, а также ингибированием транскрипционной активности промоторного участка гена AR (рис. 18). Основываясь на полученных данных, авторы высказали мнение, что мишенью антиандрогенного действия EGCG является фактор транскрипции Sp1, играющий важную роль в регуляции экспрессии андрогеновых рецепторов (известно, что в составе промоторной области AR имеется Sp1-связывающий сайт) (52, 266). Доказательством того, что EGCG-опосредованное ингибирование активности AR происходит на уровне транскрипции, был тот факт, что обработка опухолевых простатических клеток EGCG приводила к снижению экпрессии, а также ДНК-связывающей и транкрипционной активностей белка Sp1.
Среди других андроген-респонсивных генов (17), тестостерон-индуцируемая экспрессия которых, повышенная при раке простаты (201), ингибируется чайными катехинами, называется ген орнитин-декарбоксилазы (ODC). ODC – это фермент, катализирующий скорость-лимитирующую стадию в биосинтезе полиаминов (известно, что в тканях простаты детектируется наибольшее содержание полиаминов и метаболизирующих их ферментов) (71). В экспериментах in vitro и in vivo получены убедительные данные в пользу того, что модуляция активности ODC может оказаться эффективным подходом при профилактике и лечении рака простаты (124).
Говоря об андроген-ингибирующей активности EGCG, необходимо упомянуть еще об одной работе, вышедшей в 1995 г. (173). Ее авторы показали, что в бесклеточной системе EGCG является потенциальным ингибитором 5-a-редуктазы – фермента, отвечающего за превращение мужского полового гормона тестостерона в более активный андроген – дигидротестостерон, который, как считают, не только определяет мужские половые функции, но и опосредует появление ряда патологических состояний, в частности доброкачественной простатической гиперплазии и рака простаты (кстати, именно на ингибировании этого фермента основано действие таких наиболее употребительных сегодня в клинической практике антиандрогенных препаратов как Финастерид). При некоторой химической модификации молекулы EGCG этот эффект удавалось повторить и в экспериментах на целых клетках, хотя в этих же условиях немодифицированный EGCG ингибирующего эффекта на 5-a-редуктазу не оказывал (136).
Чрезвычайно важным моментом является также установленная в экспериментальных и клинических исследованиях антиэстрогенная активность I3C и DIM. Как мы отмечали выше, эстрогены, наряду с андрогенами, играют важную роль в стимуляции гормон-зависимой патологической пролиферации трансформированных простатических клеток. Однако, согласно современным представлениям, основным фактором, стимулирующим клетки эстроген-зависимых органов и тканей к патологическому росту, является не сам уровень основного женского полового гормона эстрадиола (определенный в биологических жидкостях), а нарушение баланса его метаболитов - эстрогенов, имеющих разную способность к активации клеточной пролиферации. К настоящему моменту в многочисленных экспериментальных и клинических исследованиях установлено, что в том случае, если в организме женщины имеется повышенное содержание одного из эстрогеновых производных - 16a-гидроксиэстрона (16a-ОНЕ1),  патологические пролиферативные процессы в ее гормон-зависимых органах и тканях многократно усиливаются (65). Это происходит потому, что 16a-ОНЕ1 способен образовывать прочные ковалентные связи с эстрогеновым рецептором и таким образом значительно пролонгировать продолжительность эстроген-зависимого пролиферативного сигнала. Именно поэтому повышенное содержание 16a-ОНЕ1 – метаболита эстрогенов с “агрессивными” свойствами - рассматривается в настоящее время как фактор риска развития рака молочной железы (180). Достоверно установлено, что I3C и его физиологический метаболит – DIM обладают выраженным антиэстрогенным эффектом, стимулируя образование в гормон-зависмых тканях антипролиферативного 2-гидроксиэстрона и улучшая таким образом соотношение 2-ОНЕ1/16-aОНЕ1 в пользу первого (26, 194, 296).
В 2003 г. была опубликована работа, авторы которой подтвердили данный вывод и для опухолевых клеток простаты (171). Используя современный метод cДНК-microarray-анализа, позволяющий одновременно оценивать экспрессию десятков тысяч генов, они показали, что в гормон-нечувствительных клетках карциномы простаты линии РС-3 после их обработки I3C и его in vivo-метаболитом – DIM (в числе многих других мишеней) значимо повышается экспрессия фермента CYP1A1 - изоформы цитохрома Р-450, отвечающей за образование антипролиферативного эстрогена – 2-ОНЕ1.
Из всего вышесказанного следует, что вещества растительного происхождения индол-3-карбинол и эпигаллокатехин-3-галлат, являющиеся активными компонентами препарата Индигал®, в трансформированных тканях простаты благоприятно действует как на андроген-, так и на эстроген-зависимые патологические пролиферативные сигнальные пути, оказывая на них выраженное тормозящее действие.
 
Пролиферация, индуцируемая полипептидными ростовыми факторами
Факторы роста – трофические регуляторные полипептиды (5-50 kDa), обладающие, подобно гормонам, широким спектром биологического воздействия на многие клетки, – стимулируют (или реже ингибируют) митогенез, хемотакис и дифференцировку. Биологическая активность факторов роста реализуется через взаимодействие со специализированными высокоаффинными мембранными рецепторами в клетках-мишенях. В отличие от гормонов, факторы роста, как правило, продуцируются неспециализированными клетками разных тканей и обладают эндокринным, паракринным и аутокринным действием.
Согласно современным представлениям, основанным на результатах экспериментов invitroи invivo, в прогрессии рака простаты ведущую роль играют сигнальные каскады, индуцируемые эпидермальным фактором роста (EGF) и инсулиноподобными факторами роста 1-го (IGF-I) и 2-го (IGF-II) типа (172, 181, 192).
Первичной мишенью указанных ростовых факторов являются соответствующие специфические рецепторы – рецептор эпидермального фактора роста EGFR (170 kDa) (который, помимо EGF, может связывать еще ряд других ростовых факторов, в частности трансформирующий фактор роста a (TGFa), указания на роль которого в канцерогенезе простаты также имеются в литературе (181, 193)) и рецептор инсулино-подобного фактора роста IGF-1R (350 kDa). Они входят в многочисленное (насчитывающее свыше 60 членов) семейство тирозинкиназных рецепторов.
Известно, что в самих опухолях простаты превалирует продукция фактора IGF-II (а не IGF-I), стимулирующего аутокринную стимуляцию опухолевого роста. При этом в образцах распространенного метастатического РП и опухолях с высоким индексом по шкале Глисона детектируется более высокий уровень IGF-II по сравнению с первичными опухолями и опухолями с низким индексом по шкале Глисона (38, 200). Однако в прогрессии РП ведущая роль принадлежит “системным” (циркулирующим в кровотоке) инсулино-подобным ростовым факторам, среди которых преобладает фактор IGF-I.
Процесс активации рецепторов EGFR и IGF-1R является многостадийным и включает в себя: 1) специфическое связывание рецептора с лигандом – ростовым фактором; 2) конформационные изменения рецептора – межмолекулярные (гомо- или гетеродимеризация мономеров в случае с EGFR) или внутримолекулярные (рецептор IGF-1R исходно является димером, состоящим из двух ковалентно связанных ab-мономерных структур) и 3) фосфорилирование тирозиновых аминокислотных остатков внутриклеточного домена рецептора. Затем активированная рецепторная тирозинкиназа через последовательность цитоплазматических белков запускает каскад внутриклеточных событий, передающих сигнал от клеточной поверхности к ядру (и митохондриям), где происходит активация транскрипции большой группы генов, контролирующих процессы клеточного роста, дифференцировки, выживаемости, ангиогенеза, перестройки цитоскелета, миграции и инвазии, т.е. процессы, опосредующие опухолевую трансформацию (рис. 19).
Помимо прямой регуляции (активации специфических рецепторов), данные ростовые факторы могут влиять на процессы клеточной пролиферации, ангиогенеза и инвазии опосредованно, взаимодействуя с другими молекулярными мишенями (онкогенами/опухолевыми супрессорами, гормонами, специфическими связывающими белками и пр.) (120, 156, 222).
 
Ростовые факторы IGF и EGF и их рецепторы при раке простаты
Гиперэкспрессия EGFR и IGFRи их лигандов обнаруживается в большом числе опухолей эпителиальной природы, в том числе при раке простаты, и, как правило, ассоциируется с поздней стадией, высокой агрессивностью, метастатическим фенотипом заболевания, а также слабым ответом на химиотерапевтическое лечение (или абсолютной лекарственной резистентностью) и плохим прогнозом (29, 233, 272).
Повышенная продукция ростовых факторов EGF и IGF-1 и их рецепторов имеет место в трансформированных клетках простаты при установленном диагнозе “PIN” (простатическая интраэпителиальная неоплазия), а также при прогрессирующем РП и приобретении опухолью гормон-независимого статуса (78, 104, 172, 181, 209, 260). Показано, что наблюдающееся при прогрессирующем РП усиление экспрессии рецептора EGF и его лигандов (EGF, TGFa, амфирегулина) коррелирует с глубиной трансформации эпителиальных клеток простаты (24, 134, 151, 199).
Особого внимания заслуживают данные о влиянии эпидермального фактора роста на инвазивные свойства клеток. Показано, что EGF усиливает инвазивность гормон-независимой клеточной линии рака простаты DU145 посредством индукции синтеза активатора плазминогена (89) и нарушения процессов клеточной адгезии (184). При добавлении в культуральную среду клеток DU145 эпидермального фактора роста наблюдалось нарушение межклеточных взаимодействий и усиление клеточной инвазии, которые авторы объясняют EGF-опосредованным ингибированием белка адгезии – Е-кадгерина и проапоптотического белка кавеолина-1 (183). С последним из двух белков связывают регуляцию различных сигналов, определяющих инвазивный потенциал клеток простаты. В частности, на модели TRAMPтрансгенных мышей с детерминированным развитием РП, дефектных по гену кавеолин-1, показано значительное снижение частоты образования метастазов в региональных лимфоузлах и легких (295). А на клеточных линиях РП, полученных из таких животных, обнаружена прямая зависимость между экспрессией гена кавеолин-1 и способностью клеток формировать опухоль в экспериментах invivo
В настоящее время на широкий фармацевтический рынок выходят лекарственные препараты, избирательно подавляющие активность тирозинкиназных мембранных рецепторов в опухолевых клетках. И это первые (не считая антиэстрогенного препарата Тамоксифена) таргетные противоопухолевые средства, способные селективно модулировать аномалии сигналтрансдукторных путей, опосредующих опухолевую прогрессию. Два наиболее известных препарата, ингибирующих активность EGFR, - это Цетуксимаб (Erbitux; IMC-225) и Гефитиниб (IRESSA; ZD1839). Первый представляет собой рекомбинантные химерные моноклональные антитела к внеклеточному домену рецептора EGFR (вводится внутривенно), второй – низкомолекулярный специфический ингибитор тирозинкиназной активности EGFR (назначается перорально) (14, 21, 63). Эти препараты уже доказали определенную клиническую эффективность при лечении таких опухолевых заболеваний как колоректальный рак (Цетуксимаб)) и немелкоклеточный рак легких (Гефитиниб).
В недавно проведенных экспериментах было показано, что препарат Гефитиниб эффективно подавляет EGF-стимулированную пролиферацию нескольких штаммов опухолевых простатических клеток и первичных клеточных культур, выращенных из тканевых образцов РП (IC50 < 1 мкМ) (283), а также инвазивную EGF-индуцированную активность опухолевых простатических клеток (23).
В другом исследовании препарат Цетуксимаб в условиях invivoзамедлял прогрессию андроген-независимых опухолей простаты, рост которых был инициирован введением бестимусным мышами опухолевых простатических клеток линий DU145 и PC-3 (225).
Что же касается инсулино-подобного фактора роста 1 (IGF-1), то его роль в развитии РП изучена еще в большей степени, чем фактора EGF. Есть даже точка зрения, что усиление клеточной пролиферации, вызванное фактором IGF-I, является ключевым молекулярным механизмом патогенеза данного опухолевого заболевания (104, 172). Имеются результаты зарубежных эпидемиологических исследований, согласно которым повышенный уровень IGF-I и пониженный уровень связывающего данный фактор белка IGFBP-3 в плазме достоверно коррелируют с повышенным риском развития как доброкачественной гиперплазии простаты, так и рака простаты (41, 60, 260). Специфические белки IGFBPs, связывающие инсулино-подобные факторы роста, являются обязательным атрибутом IGF-сигнальной системы в клетке (рис. 6). Такое взаимодействие, препятствуя связыванию факторов с рецепторами, снижает митогенную клеточную активность. Существует точка зрения, что соотношение IGFs/IGFBP-3 можно рассматривать как потенциальный предсказывающий и end-point-суррогатный биомаркер для оценки риска возникновения и прогрессии РП (42, 128). Как мы отмечали ранее, белок IGFBP-3 может подвергаться протеолизу со стороны протеазы PSA, что, возможно, имеет значение для установления регуляторной взаимосвязи между IGFR- и AR-зависимыми сигнальными системами (66) (рис. 6).
В экспериментах на трансгенных животных подтверждена корреляция между активностью IGFR-сигнального пути, опухолевым ростом и метастатическим потенциалом РП  (80).
 
МАР-киназный и PI3K/Akt-киназный сигнальные каскады
Внутри клетки EGFR- и IGF-1R-зависимый каскады (а также каскады, индуцируемые другими ростовыми факторами, в частности тромбоцитарным фактором роста PDGF) разветвляются на две главные составляющие, одна из которых реализуется через последовательность митоген-активируемых протеинкиназ (Ras/МАР-киназный каскад),а другая – через фосфатидилинозит-3-киназу (PI3K) и ее прямую мишень - серин-треониновую киназу Akt (PI3K/Akt-киназный каскад) (92, 118, 252, 294)  (рис. 6, 20). В нормальных клетках МАР- и PI3K/Akt-сигнальные каскады, считающися классическими путями проведения сигналов от ростовых факторов, важны для регуляции многих физиологических процессов, связанных не только с митогенной клеточной активностью, но и с регуляцией клеточного метаболизма. В частности, PI3K/Akt-каскад участвует в регуляции глюкозного обмена, опосредуя проведение сигнала инсулина. Вместе с тем достоверно установлен факт гиперактивации этих двух базовых сигнальных путей при многих видах злокачественных опухолей, в том числе при раке простаты (110, 185, 234, 253, 277).
Третья возможность проведения EGFR-зависимого сигнала внутри клетки реализуется с участием факторов транскрипции Stat (signaltransducerandactivatoroftranscription), активируемых тирозинкиназами группы JAK (Januskinases), хотя этот каскад в большей степени характерен для цитокин-зависимых регуляторных сигналов. Недавно было обнаружено третье внутриклеточное направление и для IGF-1R-зависимого каскада, опосредуемое белком кавеолином (кавеолин/c-Cbl/TC-10-путь) (235).
Вышестоящими в EGFR-сигнальном каскаде по отношению к МАР-киназам (МЕК1/2,ERK1 и ERK2) являются низкомолекулярный G-белок Ras и активируемая им онкогенная Ser/Thr-протеинкиназа Raf. В качестве нижестоящих молекулярных мишеней МАР-киназ выступают многочисленные ядерные транскрипционные факторы, в частности факторы, активирующие транскрипцию генов раннего ответа: с-jun, c-fos, c-myc (АР-1), а также факторы транскрипции NF-AT (в Т-лимфоцитах) и NF-kB. Есть данные, что отдельные представители МАР-киназ могут самостоятельно проникать в ядро, связываться с соответствующими участками ДНК и активировать генную транскрипцию (рис. 20).
Киназа PI3K, фосфорилирующая инозитольные фосфолипиды (PI, PI4-P, PI-4,5-P2) по 3-му положению гидроксильной группы инозитольного кольца, активирует посредством фосфорилирования протоонкогенную серин-треониновую протеинкиназу Akt (или киназу В), а та, в свою очередь, - широкий спектр белков - молекулярных мишеней, опосредующих антиапоптотические события (клеточный рост, выживаемость, подвижность) в нормальных и опухолевых клетках.
Надо сказать, что оба фермента – PI3K и Akt, сегодня известные как ключевые сигнальные белки, опосредующие пролиферативные клеточные процессы, получили этот статус не так давно. PI3-липидкиназная активность впервые упоминается в работе 1988 г. (293) в связи с исследованием двух онкопротенинов вируса полиомы – mT-антигена и белка рр60v-src. Лишь во второй половине 90-х гг. XX века PI3-киназная активность была обнаружена в клетках млекопитающих (83). К этому же времени появилось много данных о сигнальных функциях D3-фосфоинозитидов и об их накоплении в агонист-стимулированных клетках.
К настоящему моменту методами молекулярного клонирования выявлена довольно большая группа ферментов, обладающих PI3K-активностью, которые, согласно общепринятой номенклатуре, делят на три (I-III) класса. Однако только PI3K класса I, молекулы которых представляют собой гетеродимеры из каталитической (110-120 kDa) и регуляторной (50-85 kDa) субъединиц со сложным мультидоменным строением и обладающие к тому же собственной протеинкиназной активностью, способны катализировать образование PI-3,4,5-P3 и, следовательно, именно они участвуют в проведении PI3K/Akt-зависимых митогенных сигналов.
К числу наиболее популярных селективных ингибиторов PI3K, используемых в настоящее время в предклинических исследованиях, можно отнести Вортманнин и LY294002. Первый - представляет собой выделенный из грибов метаболит, обладающий высоким (IC50~1-10 нМ) сродством к PI3K и необратимо ингибирующий активность ее каталитической субъединицы (298), второй – обратимый синтетический ингибитор PI3K (IC50~1-10 мкМ) (284).
Киназа Akt – основная молекулярная мишень PI3K – первоначально была идентифицирована как трансформирующий онкоген в ретровирусе спонтанной тимомы (доброкачественной опухоли тимуса) мышей (259). Известно, что из двух сигнальных D3-фосфоинозитидов – PI-3,4-P2 и PI-3,4,5-P3 – только первый является эффективным триггером Akt-активности. При этом происходит еще и димеризация молекул фермента (95, 96, 160). Второй же липид выполняет функции аллостерического активатора, способствующего фосфорилированию субстратного белка (киназы Akt) другим ферментом - PI-3,4,5-P3–зависимой протеинкиназой 1 (PDK1). При этом PDK1 может непосредственно активироваться и предшественником PI-3,4,5-P3 - PI-3,4-P2 (рис. 21). Затем в процесс фосфорилирования Akt-киназы вступают PDK2 и другие киназы. Показано, что активированная Akt-киназа может проникать в ядро и фосфорилировать ядерные субстраты. Вообще активация Akt in vivo считается одним из самых сложных сигнальных каскадов, для реализации которого отвечающая на митогенный стимул клетка использует практически весь спектр известных на сегодняшний день регуляторных механизмов (131).
В настоящее время в клетках млекопитающих идентифицировано три высокогомологичных изоформы киназы Akt: Akt-1, Akt-2 и Akt-3, кодируемых тремя различными генами (72). Все они ко-экспрессируются (хотя уровень экспрессии каждой зависит от типа ткани) во многих нормальных и опухолевых клетках (в том числе в клетках простаты (310)) и имеют одинаковую (или близкую) субстратную специфичность(28). Есть указания на различия выполняемых Akt-изоформами внутриклеточных функций (132).
Конечными эффекторами Akt-киназного (как и МАР-киназного) сигнального каскада являются ядерные факторы транскрипции, и ключевой из них - уже упоминавшийся нами ядерный фактор NF-kB. Киназа Akt фосфорилирует специфическую киназу IKK, фосфорилирующую IkB-ингибиторную субъединицу фактора NF-kB. Активируемые сигнальными белками факторы транскрипции прямо или опосредованно (через активацию других транскрипционных факторов) стимулируют экспрессию генов, контролирующих пролиферациию, дифференцировку, апоптоз, адгезию и клеточную подвижность, т.е. процессы, определяющие митогенную и инвазивную активность клеток. Среди них – гены, кодирующие белки-регуляторы клеточного цикла – циклины и циклин-зависимые киназы, рецептор EGF (EGFR), фактор роста кератиноцитов (KGF), фактор роста эндотелия сосудов (VEGF), инсулино-подобный фактор роста (IGF) и многие другие белки.
 
Протеинкиназа Aktв канцерогенезе простаты. Молекулярные мишени киназы Akt
Показано, что прогрессия нормального простатического эпителия в PIN, а затем в карциному простаты сопровождается усилением фосфорилирования, т.е. активацией, киназы Akt(221). Более того, есть мнение, что количественный уровень фосфоформы киназы Aktможно рассматривать как независимый прогностический и предсказывающий маркер при РП (162, 261). Максимальный уровень экспрессии Akt, повышенный относительно нормы в 5-6 раз, отмечается в образцах опухолей, имеющих 8-10-бальную оценку по шкале Глисона (187), а также при предопухолевых заболеваниях простаты для оценки вероятности появления биохимического рецидива РП (повышения в сыворотке крови количества простат-специфического антигена PSA) (9).
Как мы уже говорили, киназа Akt модулирует активность широкого спектра белков, ответственных за реализацию клеточной пролиферации, выживаемости, а также ряда метаболических процессов в нормальных и опухолевых клетках.
Что же это за белки?
Во-первых, посредством фосфорилирования киназа Akt активирует специфическую киназу IKK, фосфорилирующую, в свою очередь, ингибиторную субъединицу IkB ядерного фактора транскрипции NF-kB – признанного эффектора антиапоптотических процессов (98, 191) (рис. 22). Следствием такого фосфорилирования является диссоциация ингибиторной субъединицы IkB из тримерной молекулы NF-kB, транслокация активного димера в ядро и активация транскрипции большого числа антиапоптотических генов.
Во-вторых, в результате Akt-опосредованного фосфорилирования ингибируется активность киназы 3 гликогенсинтазы (GSK3) (рис. 22). Фосфорилированная Akt-киназой и, вследствие этого, инактивированная GSK3 участвует в регуляции углеводного обмена, а также контролирует клеточное деление (клеточный цикл). Ингибирование GSK3 приводит к накоплению адапторного белка клеточной адгезии - b-катенина, который, будучи не связанным с адгезивным белком кадгерином, но находясь в комплексе с факторами транскрипции, повышает экспрессию циклина D1 (Cyc D1), Myc и других положительных регуляторов клеточного деления. Активная GSK3 ингибирует Cyc D1 также вследствие стабилизационного и локализационного эффектов (79). Одновременно с этим киназа Akt фосфорилирует ингибиторы циклин-зависимых киназ – белки р21Cip1 и p27Kip1, тормозящие ход клеточного цикла (98, 308).
Cледующая мишень киназы Akt – это белок MDM2 (рис. 22). Его Akt-зависимое фосфорилирование способствует убиквитин-зависимому протеолизу широко известного белка р53 и, как следствие, препятствует проявлению опухоль-супрессорных (проапоптотических) функций последнего (309). Помимо этого, киназа Akt может напрямую подавлять апоптоз, фосфорилируя (ингибируя) проапоптотические белки Bad и каспазу-9 (74).
Киназа Akt является также отрицательным регулятором активности трех белков, входящих в подсемейство факторов транскрипции FoxO (называемых еще  forkhead-факторами) – Fox01, Fox03A и Fox04 (рис. 22). Ингибирующий эффект со стороны Akt достигается в результате затруднения ядерной локализации фосфоформ факторов FoxO (2).
Известно, что в норме FoxO-транскрипционные факторы повышают инсулин-зависимую продукцию глюкозы и усиливают дифференцировку некоторых типов клеток. Ингибирование их активности посредством Akt-зависимого фосфорилирования с неизбежностью приводит к обратным эффектам. Кроме того, в нестимулированных (нетрансформированных) клетках факторы FoxO вызывают остановку клеточного цикла, индуцируя образование уже упоминавшихся нами белов р27Kip1 и р21Сip1 - ингибиторов циклин-зависимых киназ. Фосфорилирование факторов Akt-киназой и их последующая инактивация приводят к подавлению экспрессии данных ингибиторов и, следовательно, к промоции клеточного цикла (245). Данный процесс дополнительно усиливается вследствие отмеченной нами выше Akt-опосредованной активации антиапоптотического фактора транскрипции NF-kB.
Наконец, в нормальных клетках факторы Fox0 вызывают апоптоз посредством активации траскрипции FAS-лиганда – индуктора апоптоза, входящего в семейство TNF-гомологичных проапоптотических белков (2).
Последняя по очередности, но одна из первых по важности молекулярных мишеней, регулируемых посредством прямого и опосредованного (через фосфорилирование других белков-регуляторов) фосфорилирования Akt-киназой, – это белок mTOR (mammalian target of rapamycin) (20, 146) (рис. 22). Данный белок представляет собой серин-треониновую протеинкиназу (аналог фосфоинозитидных киназ), регулирующую одновременно процессы клеточного роста, пролиферации, выживаемости, трансляции, ответы на ДНК-повреждения, пищевую депривацию и клеточный метаболизм в целом (238, 261, 292). Именно в силу того, что mTOR является белком, который одновременно интегрирует внутренние сигналы, модулирующие гомеостаз в организме хозяина (индуцированные аминокислотами, энергометаболитами, гормонами), и внешние митогенные сигналы (от ростовых факторов), регулирующие клеточный цикл и апоптоз, он считается одной из ключевых мишеней в таргетной противоопухолевой терапии и профилактике. mTOR-опосредованная регуляция пролиферативной клеточной активности осуществляется посредством двойного контроля процесса трансляции - активацией рибосомальной S6-киназы (S6K1) и ингибированием белка, связывающего фактор элонгации 4Е (elongation-initiation factor 4E bindingprotein-1) (90).
Поскольку, как мы говорили выше, PI3K/Akt-сигнальный каскад, помимо участия в гиперпластических процессах и опухолеобразовании, играет важную роль в регуляции целого ряда нормальных биологических процессов, в частности процессов глюкозного обмена (опосредуя эффекты инсулина), использование таргетных препаратов, направленно ингибирующих активность периферических мишеней, удаленных от узловых цетров сигнальной бифуркации (именно такой мишенью является белок mTOR), имеет особую клиническую значимость. В этом случае достигается максимальная избирательность подавления патологических пролиферативных процессов и минимизируются отрицательные побочные эфекты (132).
В настоящее время проходят I и II фазы клинических испытаний по оценке противоопухолевой эффективности при почечной карциноме, раке молочной железы и некоторых других видах опухолей Akt-ингибиторов – рапамицина и его аналогов (8, 43, 135, 227). Рапамицин представляет собой природный макролидный антибиотик, получаемый из стрептомицетов (Streptomyces hydroscopicus). Он широко используется в трансплантологии в качестве иммунодепрессанта.
Противоопухолевая активность рапамицина и его аналогов при раке простаты в настоящее время активно изучается на уровне лабораторных экспериментов. Показано, что рапамицин (в наномолярных концентрациях) в условиях in vitro подавляет рост гормон-чувствительных (LNCaP) и гормон-резистентных (РС-3) простатических опухолевых клеток (278). При этом в присутствии рапамицина наблюдалось обращение лекарственной резистентности к доксорубицину в условиях in vitro в экспериментах на гормон-резистентных опухолевых клеткахРС-3 и in vivo на модели бестимусных мышей, у которых рост опухолей простаты был вызван пересадкой им опухолевых клеток линии РС-3, невосприимчивых к доксорубицину (данные РС-3-клетки не экспрессировали фосфатазу PTEN – см. ниже) (119).
В другой работе было показано, что активация Akt1-изозима у трансгенных мышей приводит к быстрому развитию у животных PIN высокой степени, а ингибитор mTOR – аналог рапамицина RAD-001 - эффективно обращает PIN-фенотип, одновременно усиливая апоптоз трансформированных простатических клеток (186).
 
Фосфатаза PTEN вканцерогенезепростаты
3’-фосфатаза PTEN (phosphatase and tensin homologue deleted from chromosome 10) является биологическим антиподом киназы PI3K. Она дефосфорилирует сигнальные D3-фосфоинозитиды (главным из которых является важнейший внутриклеточный липидный модулятор - фосфатидилинозит-3,4,5-трифосфат PIP3) и прерывает таким образом PI3K-сигнальный каскад (рис. 21). На сегодняшний день фосфатаза PTEN, имеющая, как следует из названия, выраженную структурную гомологию с цитоскелетным белком тензином, считается общепризанным опухоль-супрессорным белком, регулирующим процессы клеточного деления и апоптоза (77).
Герминальные мутации гена PTEN (мутации в половых клетках) связаны с развитием ряда наследственных предраковых синдромов: болезни Коудена (или синдрома множественных гамартом), синдрома Баньяна-Зонана и др. (238). Соматические делеции, мутации и эпигенетические модификации (промоторное метилирование) опухоль-супрессорного гена PTEN, приводящие к снижению активности кодируемого им фермента, обнаруживаются в огромном числе злокачественных опухолей различного происхождения (22, 238), в том числе при раке простаты (особенно при его метастатических формах) (238, 288). Это позволяет отнести данный ген к группе генов, наиболее часто подвергающихся соматическим мутациям при опухолевой трансформации (77). В большинстве образцов РП отсутствует одна копия гена PTEN, а во многих образцах распространенного РП – обе (76, 274).
Фосфатаза PTEN считается важнейшей молекулярной мишенью в онкогенезе рака простаты. Есть мнение, что определенное иммуногистохимическими методами снижение экспрессии фосфатазы PTEN при РП (вместе с определением повышения фосфорилирования киназы Akt и тестом по шкале Глисона) может использоваться для оценки риска биохимического рецидива данного опухолевого заболевания (роста уровня PSA) (16).
Значительно прояснились к настоящему моменту механизмы регуляции активности гена PTEN и кодируемого им белка. Показано, что ключевая роль в данном процессе принадлежит ядерному фактору транскрипции NF-kB - индуктору экспрессии большого числа антиапоптотических генов. Известно, что, как правило, опосредованная фактором NF-kB активация транскрипции является результатом прямого связывания его активных субъединиц с консенсусным участком ДНК в промоторной области целевого гена. Однако в некоторых случаях NF-kB негативно влияет на генную экспрессию с помощью транскрипционно независимого механизма, опосредованного модуляцией молекул-коактиваторов (251, 287). Именно такая ситуация имеет место в случае с PTEN. Получены экспериментальные доказательства того, что ядерный фактор NF-kB подавляет экспрессию проапоптотического опухоль-супрессорного гена (и белка) PTEN, модулируя активность транскрипционных коактиваторов, влияющих на клеточную выживаемость (279).
Кроме того, активность PTEN может регулироваться (ингибироваться) посредством фосфорилирования серин-треониновой киназой СK2, повышенный уровень которой отмечается во многих опухолях (196, 273, 280).
В норме фосфатаза PTEN сдерживает пролиферативный потенциал PI3K/Akt-зависимого сигнального каскада и таким образом тормозит процессы неограниченного клеточного роста (36). Показано, что в условиях in vivo развитие PIN высокой степени и РП, вызванных дефицитом PTEN, может быть существенно заторможено путем ингибирования киназы Akt, причем для достижения максимального ингибирующего эффекта достаточно блокирования только одной из трех изоформ фермента – Akt-1 (51).
Инактивация фосфатазы PTEN в опухолевых клетках, в том числе в опухолях простаты, приводит к конститутивной активации PI3K/Akt-сигнального пути (активации киназ PI3K, Akt, а также нижестоящих в каскаде мишеней – mTOR, р70S6K, 4E-ВР) и ассоциируется с появлением у них резистентности к противоопухолевым химиотерапевтическим препаратам (119, 250).
Однако сдерживание пролиферативного потенциала PI3K/Akt-киназного каскада, индуцированного ростовыми факторами, – не единственное проявление опухоль-супрессорных функций фосфатазы PTEN. Возможности данного белка противостоять опухолевой трансформации оказались гораздо шире, чем предполагалось вначале. Одна из них реализуется через известный опухолевый супрессор – р53. Есть данные, что PTEN может напрямую взаимодействовать с белком р53, повышая его стабильность, внутриклеточный уровень и транскрипционную активность (97, 168). С этими данными хорошо согласуются недавно полученные доказательства внутриядерной (а не только мембранной) локализации PTEN (107). Кстати, в ядре также обнаружены и многие другие компоненты PI3K-сигнального каскада (75).
Кроме того, помимо PI3K/Akt-каскада, фосфатаза PTEN может ингибировать МАР-киназный-сигнальный каскад, подавляя индуцированное ростовыми факторами фосфорилирование адапторного белка Shc, интегрирующего сигналы от рецепторов митогенов и сигналы от белков адгезии - интегринов (122). Помимо этого, PTEN может блокировать проведение сигнала от интегринов напрямую, дефосфорилируя киназу FAK – их непосредственную мишень (267, 268, 269).
Здесь мы вынуждены сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о роли адгезионных белков и идущих от них сигналов в регуляции клеточной пролиферативной активности. Дело в том, что белки клеточной адгезии – интегрины и кадгерины – и поступающие от них сигналы важны не только для регуляции процессов клеточной подвижности и инвазии (см. гл. 5 ч. II Миграционная и инвазивная активность опухолевых клеток простаты и возможности ее фармакологической коррекции как средство снижения метастатического потенциала опухолей), но и для реализации пролиферативных сигнальных каскадов, индуцированных ростовыми факторами. Поэтому, строго говоря, обсуждая пролиферативные сигнальные каскады, идущие от ростовых факторов, необходимо обязательно рассматривать их в комплексе с сигналами от белков адгезии.
Почему это происходит?
Известно, что многие клетки (в частности клетки эпителия) способны делиться, только будучи прикрепленными к внеклеточной структуре – базальной мембране (эпителиоциты), коллагеновым волокнам (фибробласты), поверхности флакона (при культивировании in vitro) и т.д. Информация о связи клетки с такой структурой поступает от интегринов – гетеродимерных белков клеточной адгезии.
С другой стороны, если клетка устанавливает контакт не с внеклеточным матриксом, а с другими клетками, то наблюдается эффект, прямо противоположный вышеописанному, - прекращение клеточного деления, или, иначе, контактное торможение. Сигнал о межклеточных контактах поступает от кадгеринов – адгезионных белков, непосредственных их участников. При этом у кадгеринов меняется конфигурация, в результате чего их цитоплазматические домены приобретают способность связывать сигнальный белок b-катенин. b-катенин функционирует как транскрипционный фактор. Когда он свободен от связи с кадгерином (т.е. когда клетка еще или уже не контактирует с другими клетками), он образует активный комплекс с еще одним транскрипционным фактором TСF4. Этот комплекс транслоцируется в ядро, где прямо или опосредованно стимулирует экспрессию генов раннего ответа, запускающих клеточное деление. При улавливании b-катенина кадгерином клеточное деление прекращается.
Таким образом, число условий, необходимых для стимулированного ростовыми факторами деления клетки, возрастает уже до трех. Это:
1) действие ростового фактора,
2) прикрепление клетки к поверхности (базальной мембране),
3) отсутствие контактов с другими клетками.   
При связывании с внеклеточным матриксом меньшая (b) субъединица интегрина активирует нерецепторную тирозинкиназу FAK (Focal Adhesion Kinase) (123, 127). Активированная киназа FAK, в свою очередь, через последовательность адапторных сигнальных белков (Grb2, Src, Shc) активирует подробно описанный выше МАР-киназный пролиферативный каскад (243, 244). Помимо этого, FAK-киназа может прямо или опосредованно фосфорилировать свои собственные мишени, в частности белок р130Cas (129, 286).
Таким образом, интегрин-индуцированные FAK-опосредованные сигнальные пути приводят не только к усилению клеточной пролиферации, но и к повышению миграционной и инвазивной клеточной активности (39, 159) (рис. 23). Это означает, что фосфатаза PTEN, которая, как мы говорили выше, ингибирует посредством дефосфорилирования киназу FAK, помимо блокирования пролиферации и индукции апоптоза, участвует в ингибировании клеточной миграции и инвазии, при этом антиинвазивная активность PTEN может реализоваться двумя разными путями. Есть мнение, что клеточная миграция, опосредованная МАР-киназным каскадом (один из вышеописанных механизмов индукции инвазии, известный для целого ряда клеток) представляет собой случайное повышение подвижности отдельных клеток, протекающее с минимальным участием компонентов цитоскелета (микрофиламентов актина), в то время как FAK-опосредованная миграция – это постоянный, хорошо организованный с помощью актиновых филаментов и фокальных контактов процесс клеточного движения. Причем эти два вида клеточной подвижности отличаются как скоростью, так и направленностью (121).
 
 EGF-рецепторы и PI3K/Akt/PTEN-сигнальный каскад в развитии гормональной и лекарственной резистентности рака простаты
      Хорошо известно, что возникающая на определенном этапе лечения (или,  реже, имеющаяся исходно) невосприимчивость злокачественных опухолей к действию гормональных или химиотерпевтических препаратов (т.н. лекарственная резистентность) – это колоссальная, не решенная до сих пор проблема, с которой приходится сталкиваться любому лечащему врачу-онкологу. Для опухолей простаты эта проблема особенно актуальна. Различные аспекты темы гормональной рефрактерности РП и роль в этом процессе андрогеновых рецепторов (ARs) мы уже рассматривали ранее в данной монографии, посвятив даже этому вопросу отдельную главу (см. гл. 10 ч. I Рефрактерный рак простаты).
Известно, что одной из причин гормональной нечувствительности опухолей простаты может быть взаимодействие гормон(AR)-зависимой и EGFR-зависимой сигнальных систем. При этом многочисленные экспериментальные данные указывают на то, что при развитии РП взаимодействия между EGF/EGFR- и гормональными сигнальными каскадами носят двусторонний характер.
Установлено, что ростовой фактор EGFможет активировать AR в присутствии низких концентраций андрогенов или даже в отсутствие лигандов (11, 61). В экспериментах invitroактивированный рецептор EGFR повышал пролиферативную активность клеток РП и поддерживал их жизнеспособность при низком содержании гормонов и AR(67).
Добавление EGF в культуральную среду опухолевых гормон-резистентных клеток простаты линии DU145, трансфицированных геном AR, индуцировало экспрессию гормон-респонсивных генов. Этот эффект подавлялся антагонистами AR и селективным ингибитором МАРК-зависимых сигнальных каскадов, что указывает на прямое участие в передаче данных сигналов андрогеновых рецепторов, активированных эпидермальным фактором роста (69).
На другой линии рака простаты CWR22R 2152 было показано, что EGF индуцирует транслокацию AR в ядро и усиливает пролиферацию опухолевых клеток. При этом данный эффект подавлялся ингибитором PI3K-киназы (89).
Отмечен синергизм в активации AR при совместном действии EGF и дигидротестостерона на клетках РП, который реализуется через фосфорилирование коактиваторных белков (116).
Имеет место и обратное взаимодействие двух сигнальных каскадов, т.е. гормон-зависимая активация AR приводит к усилению экспрессии EGFR как на андроген-зависимых, так и на андроген-независимых клеточных линиях РП (114).
Таким образом, происходит интеграция внешних пролиферативных сигналов, поступающих в клетку через AR- и EGFR-сигнальные каскады, которые, в свою очередь, взаимодействуют с другими онкогенными сигнальными каскадами. Именно, исходя из этих наблюдений, вытекает необходимость одновременной лекарственной блокады AR- и EGFR-сигнальных путей, если мы стремимся к достижению устойчивого клинического эффекта и профилактике развития рефрактерного состояния опухоли.
А теперь рассмотрим участие в развитии лекарственной нечувствительности опухолей простаты нижестоящих компонентов каскада, индуцированного факторами роста, – а именно, киназ PI3K, Akt и фосфатазы PTEN, которые, по мнению ряда исследователей, играют в развитии рефрактерности РП ключевую роль.
Мы уже говорили о том, что активация PI3K/Akt-сигнального каскада в опухолевых клетках часто влечет за собой развитие у них нечувствительности к действию химиотерапии, лучевой терапии, а в некоторых случаях и таргетных противоопухолевых препаратов (132). Однако, как выяснилось, в случае РП компоненты данного сигнального пути могут непосредственным образом участвовать в развитии гормональной (андрогенной) опухолевой резистентности, неизбежно возникающей в ходе лечения.
Как это происходит?
Сегодня стало понятно, что стимуляция опосредуемого данными киназами сигнального каскада (наряду с активацией вышеупомянутого МАР-киназного каскада), в результате которой происходит т.н. “лиганд-независимая” активация андрогеновых рецепторов, является одним из путей формирования у раковых опухолей простаты гормон-независимого статуса, возникающего независимо от стадии опухолевой прогрессии (100) (принято считать, что обычно гормональная нечувствительность при РП появляется на поздних стадиях его прогрессии) (см. гл. 10 ч. I Рефрактерный рак простаты). В литературе есть указания на то, что киназа Akt может напрямую фосфорилировать андрогеновые рецепторы в клетках простаты и таким образом опосредовать возникновение гормональной опухолевой резистентности (207).
Однако, по мнению авторов другой работы, роль ключевого регулятора активности андрогеновых рецепторов отводится не киназе Akt, а фосфатазе PTEN (214). Было показано, что в опухолевых простатических клетках транскрипционная активность AR сдерживается экспрессией PTEN, подавляющей активность киназы Akt, т.е. PTEN, предотвращая активацию Akt, выступает как ингибитор транскрипционной активности рецепторов AR. При этом факт прямого Akt-опосредованного фосфорилирования андрогеновых рецепторов в данной работе обнаружен не был. Эта точка зрения нашла подтверждение и в работах других авторов (169, 249).
Кто прав в этом споре – покажет время. Однако, несомненно, одно: в процессе опухолевой трансформации клеток простаты, а также приобретения ими гормональной нечувствительности (в обход эффекта андрогенной аблации) между двумя сигнальными системами – AR-зависимой и Akt-зависимой - существует тесная, по некоторым данным, синергетическая (299) взаимосвязь. Сегодня стало понятно, что эта взаимосвязь организована очень сложно и включает в себя многоуровневый (от уровня транскрипции – до уровня посттрансляционной модуляции) контроль экспрессии и стабильности рецепторов AR со стороны киназы Akt, а прямое Akt-опосредованное фосфорилирование AR (если оно и имеет место), по-видимому, здесь не играет главенствующей роли. Инактивация же фосфатазы PTEN неизбежно влечет за собой активацию киназы Akt (хотя причиной активации киназы Akt в опухолях может быть не только инактивация PTEN, но и активация сигнальных белков МАР-киназного каскада, в частности белка Ras, а также активация PI3K и рецепторов ростовых факторов (130)), и эти процессы четко коррелируют с прогрессией РП и развитием андроген-нечувствительности ARs. При этом, вероятнее всего, киназа Akt выступает как положительный модулятор AR-транскрипционной активности, а фосфатаза PTEN – как отрицательный (117, 176, 290).
 
Взаимодействие EGFR-зависимой и СОХ-2-зависимой сигнальных систем
Другой тип взаимодействия регуляторных путей, обусловленных активацией рецептора эпидермального фактора роста (EGFR) и приводящих к индукции других (помимо пролиферативных) биологических процессов, участвующих в опухолевой трансформации (воспаление, опухолевый неоангиогенез, инвазия), описан для циклооксигеназы 2-го типа (COX-2) (подробно о роли в канцерогенезе простаты фермента СОХ-2 мы говорили выше в гл. 4 ч. I) (рис. 24).
Показано, что активация EGFR при взаимодействии с лигандом (в том числе с амфирегулином (AFR)) стимулирует MAPK-киназу, приводя к активации фактора транскрипции AP-1, что, в конечном счете, индуцирует транскрипцию гена COX-2 и стимулирует синтез простагландина PGE2(70).
Активация EGFR может также сопровождаться ингибированием экспрессии фермента 15-гидроксипростагландин-дегидрогеназы (15-PGDH), который отвечает за катаболизм простагландинов (PGE2). Снижение активности этого фермента сопровождается пролонгацией действия простагландинов и наблюдается при различных типах новообразований (10, 81).
Всвоюочередь, простагландин PGE2 можетактивировать EGFR черезвзаимодействиессобственнымрецептором, врезультатечегоактивируетсясинтезивысвобождениелигандов EGFR. Показано, в частности, что PGE2 является сильным индуктором протеинкиназы А (РКА), которая через специализированный белок CREB (cyclicAMPresponsiveelementbindingprotein) стимулирует транскрипцию гена амфирегулина (246).
В дополнение к этому, PGE2 способен стимулировать активность матриксных протеиназ, приводя к активному высвобождению амфирегулина из цитоплазматической мембраны (219).
Наконец, простагландины могут активировать EGFR через Src-зависимые цитоплазматические сигнальные пути (31)
 
STAT-сигнальный каскад
Как мы уже говорили, в основном через STAT-каскад реализуются сигналы от цитокинов (см. ниже раздел Цитокин-зависимая клеточная пролиферация). Однако в некоторых случаях их индукторами могут быть и ростовые факторы.
Исходно белки STAT, являющиеся транскрипционными факторами, находятся в цитоплазме в неактивной форме. При поступлении сигнала от ростового фактора или цитокина происходит их тирозин-специфическое фосфорилирование, опосредованное JAK-киназами или тирозинкиназными рецепторами ростовых факторов, транслокация в ядро и активация транскрипции целевых генов, контролирующих процессы клеточного деления, дифференцировки и выживаемости (апоптоза) (30).
В нормальных клетках лиганд-зависимая активация STAT носит транзиторный (временный) характер. Однако в опухолевых клетках эти белки (особенно STAT-1, -3 и -5) часто конститутивно активированы (25, 34). Считается, что, по крайней мере отчасти, этот процесс обусловлен инактивацией специфических STAT-ингибиторов, в норме регулирующих и терминирующих STAT-сигнальные пути (212, 304).
Установлено, что внутриклеточная передача EGF-индуцированных сигналов осуществляется с участием киназы JAK1 и белков STAT-1 и STAT-3 (1).
 
Ядерный фактор транскрипции NF-kB
Как мы говорили выше, в большом числе случаев конечным эффектором МАР-киназных и PI3K/Akt-киназных сигнальных каскадов, индуцированных ростовыми факторами (забегая вперед, скажем, что это же справедливо и для цитокин-индуцированных сигналов – см. следующий раздел Цитокин-зависимая клеточная пролиферация), является ядерный фактор транскрипции NF-kB (143, 150).
В настоящее время данный сигнальный белок считается одной из ключевых молекулярных мишеней в противоопухолевой таргетной терапии, поскольку с его участием, прямо или опосредованно, модулируется экспрессия около двухсот генов, контролирующих клеточное деление, апоптоз, неоангиогенез и инвазию – основополагающие процессы гиперплазии и канцерогенеза. Помимо этого, фактор NF-kB играет важную роль в реализации провоспалительных, аутоиммуных и некоторых других внутриклеточных функций (112, 239).
Ядерный фактор NF-kB представляет собой комплекс белков, обладающих транскрипционной активностью (5). Он обнаружен во всех клетках млекопитающих и в норме играет важную роль в созревании, дифференцировке и адаптации клеток к новым физиологическим условиям. Его повышенная активность регистрируется при старении, хронических воспалительных, аутоиммунных и онкологических заболеваниях (281) (рис. 25).
Обеспечивающий выживание клетки в экстремальных условиях фактор NF-kB не активен в покоящихся клетках. Он активируется после воздействия на клетку ростовых факторов, эндотоксинов (бактериальных липополисахаридов), внешних канцерогенов, опухолевых промоторов (форболовых эфиров), провоспалительных цитокинов (IL-1, IL-17, IL-18, TNFa), вирусной инфекции, УФ-излучения, при активации В- или Т-лимфоцитов, при оксидативном стрессе, а также влияния других физиологических и нефизиологических стимулов (37, 239). В результате активации фактора NF-kB происходит спонтанная стимуляция транскрипции широкого спектра NF-kB-зависимых генов (провоспалительных цитокинов, хемокинов, молекул адгезии и других биологически активных веществ), обеспечивающих клеточную выживаемость (106, 112).
В состав фактора NF-kB могут входить пять самостоятельных белков (субъединиц): p50 (NF-kB1),p52 (NF-kB2), p65 (relA), c-RelandRelB(82), каждый из которых имеет определенную степень гомологии с известным вирусным онкобелком v-Rel(109).
В настоящее время хорошо изучен процесс активации фактора под действием внешних стимулов. В покоящихся клетках NF-kB преимущественно находится в цитоплазме в виде неактивных тримерных комплексов, состоящих из “классического” гетеродимера р65/p50 (или из гетеродимеров RelB/p50 и RelB/p65) и ингибиторного белка I-kB (или одного из его аналогов: I-kBa, I-kBb,I-kBe, I-kBg, Bcl-3). Для активации фактора необходима диссоциация I-kB из олигомерного комплекса. После диссоциации и последующего фосфорилирования специфическими киназами, т.н. I-kB-киназами (IKK) (306), ингибиторный белок I-kB подвергается деградации протеазами цитоплазмы. Диссоциация I-kB из неактивного комплекса способствует активации двух оставшихся NF-kB-субъединиц, которые транслоцируются в ядро и связываются со специфическими NF-kB-сайтами в промоторной области NF-kB-индуцибельных генов. При этом разные димеры обладают разными трансактивационными свойствами и взаимодействуют с разными регуляторными участками ДНК, что позволяет осуществлять дифференцированный контроль генной транскрипции.
Недавно было показано, что для оптимальной активации фактора NF-kB, а также последующей диссоциации и убиквитин-зависимой деградации ингибиторного белка I-kB необходимо фосфорилирование (по остатку Ser-536) еще и субъединицы р65 самого фактора (145).
В трансформированных клетках в итоге всех этих событий инициируются клеточные ответы, приводящие к прогрессии опухолевых процессов, а именно, к пролиферации, адгезии и инвазии, а также к включению антиапоптотических механизмов и индукции опухолевого неоангиогенеза (рис. 25).Под действием фактора NF-kB трансактивируется экспрессия ключевых сигнальных белков, опосредующих малигнизацию: с-myc, циклина D1, протеолитических ферментов ММР-2 и uPA, ангиогенных факторов VEGF, IL-8 и пр. (263).
В настоящее время известно три основных группы синтетических NF-kB-ингибиторов, направленно блокирующих активность фактора на разных этапах опосредуемых им пролиферативных сигналов. Это: 1) нестероидные противовоспалительные препараты (наиболее известным из которых является обычный аспирин, или ацетилсалициловая кислота); 2) производные гормонов глюкокортикоидов (дексаметазон, преднизон) и 3) применяемые в трансплантологии иммуносупрессоры (FK 506, циклоспорин) (рис. 26). Однако ни один из этих препаратов не является идеальным, поскольку, во-первых, все они в той или иной степени ослабляют нормальный иммунный и воспалительный ответ, а, во-вторых, обладают различной степени тяжести побочными эффектами.
На сегодняшний день феномен конститутивной активации ядерного фактора NF-kBустановлен для большого числа злокачественных опухолей, в том числе для рака простаты, особенно для его андроген-независимых форм (148, 154, 263). Показано, что в образцах андроген-независимого РП конститутивная активация NF-kB сопровождается усилением экспрессии большого числа генов, контролирующих устойчивость к апоптозу, ангиогенез, инвазию и метастазирование (154, 178, 263, 264). В частности, показано, что экспрессия антиапоптотического белка Bcl-2, усиленная под действием NF-kB, способствует повышенному выживанию простатических клеток, утративших гормональную чувствительность (40).
Известно, что подобная конститутивная активация фактора есть не что иное как отражение повышенной активности киназ, фосфорилирующих его ингибиторную субъединицу I-kB (IKK-киназ) (102, 263). Напомним, что следствием такого фосфорилирования является диссоциация ингибиторной субъединицы I-kB из тримерной молекулы NF-kB, транслокация активного димера в ядро и активация транскрипции большого числа антиапоптотических генов. Выше, при обсуждении молекулярных мишеней киназы Akt, мы говорили о том, что, согласно экспериментальным данным, именно эта киназа фосфорилирует I-kB-субъединицу фактора NF-kB(98, 191). Возможно также, что конститутивная активация NF-kB при раке простаты обусловлена и другими сигнальными белками (138, 152, 167, 179).
Доказано, что конститутивная и индуцибельная активация фактора NF-kB во многих случаях играет ключевую роль в развитии химиорезистентности различных опухолевых клеток (226), включая рак простаты (93).
Таким образом, использование нетоксичных высокоселективных антипролиферативных и противоопухолевых агентов, целенаправленно блокирующих активность фактора NF-kB, в результате чего присходит одновременное ингибирование патологической клеточной пролиферации, неоангиогенеза, инвазии, а также торможение развития химиорезистентности, может быть очень эффективной стратегией в профилактике и лечении гиперпластических и опухолевых заболеваний различных органов и тканей, в том числе предстательной железы.
 
Как Индигал® подавляет пролиферативные сигнальные каскады, индуцированные ростовыми факторами?
Ранее мы привели экспериментальные доказательства того, что активные компоненты препарата Индигал® – индол-3-карбинол (I3C) и эпигаллокатехин-3-галлат (EGCG) - блокируют проведение сигналов, вызываемых в тканях простаты гормонами – андрогенами и эстрогенами. Попробуем убедить читателя в том, что аналогичный эффект они оказывают и в отношении сигнальных путей, индукторами которых являются ростовые факторы.
В многочисленных экспериментальных исследованиях доказано, что в эпителиальных опухолевых клетках различного происхождения, в том числе в опухолях простаты, блокирование индол-3-карбинолом и эпигаллокатехин-3-галлатом пролиферативных сигнальных путей, стимулируемых ростовыми факторами, осуществляется одновременно на нескольких уровнях (рис. 27).
 
I3C и DIM: ингибирование каскадов, индуцированных ростовыми факторами, в опухолевых клетках простаты
В уже процитированной нами работе 2003 г. Li Y. и соавт. (171), использовавших современные методы генетического анализа,было показано, что I3C и DIM (основной физиологический метаболит индол-3-карбинола), в числе многих других молекулярных мишеней, контролирующих процессы канцерогенеза, ингибируют экспрессию ряда ростовых факторов и их рецепторов, а именно, EGFR, TGFb2, FGF, а также нижестоящих в данном каскаде сигнальных белков – митогенактивируемых протеинкиназ (МАР2К3, МАР2К4, МАР4К3), белка MARK3 и киназы PI3K (рис. 27).
Возможность прямого ингибирования PI3K в опухолевых клетках простаты при их инкубации с I3C была доказана и другими авторами, использовавшими иные экспериментальные методы (142) (рис. 27).
Факт I3C-опосредованного ингибирования в тех же опухолевых простатических клетках активности других компонентов данной сигнальной системы - киназы Akt и ядерного фактора NF-kB - был установлен ранее (58, 59) (рис. 27). Следует отметить, что I3C подавлял активацию Akt-киназы как в нестимулированных, так и в EGF-стимулированных клетках РП.
Этими же авторами было установлено, что I3C-зависимое снижение метастатического потенциала опухолевых клеток (24 часа инкубации с I3C) сопровождается дозо-зависимым повышением уровня экспрессии опухоль-супрессорных белков BRCA1 и PTEN и соответствующих молекул мРНК (известно, что как в гормон-зависимых, так и в гормон-независимых опухолевых клетках уровень экспрессии и функциональная активность генов BRCA1 и PTENкоррелируют со степенью малигнизации опухолей и их метастатическим потенциалом) (268, 269).
В 2004 г. были получены крайне важные результаты, касающиеся участия Akt- NF-kB-сигнального каскада в развитии лекарственной резистентности в опухолях простаты и влияния на этот процесс I3C. Авторам работы (239) удалось доказать  способность I3C сенсибилизировать резистентные клетки РП и тем самым потенцировать действие противоопухолевых химиотерапевтических лекарственных средств. При совместной инкубации широко применяемого в клинике препарата Цисплатин (17 nM) и индол-3-карбинола (30 мкМ) индекс пролиферации (скорость деления) клеток карциномы предстательной железы андроген-нечувствительной линии PC-3 по сравнению с контролем (клетки PC-3 без добавок) уменьшался в 20 раз. В том же эксперименте добавление индивидуального I3C (30 мкМ) (без Цисплатина) к гормон-резистентным простатическим опухолевым клеткам РС-3 ингибировало клеточный рост почти в 3 раза, в то время как индивидуальный Цисплатин (17 нM) практически ни влиял на скорость роста клеток РС-3 (в этом случае индекс пролиферации составлял лишь 92% от контроля) (рис. 28). По мнению авторов, обнаруженное ими хемосенсибилизирующее действие I3C обусловлено способностью данного соединения ингибировать киназу Akt и нижеследующую в данном сигнальном каскаде мишень - ядерный фактор NF-kB (46, 86).
В литературе есть сведения о I3C-зависимом ингибировании и других транскрипционных факторов, регулирующих канцерогенез и прогрессию РП (4).
Возможность специфического блокирования молекулярных мишеней, опосредующих проведение сигналов от ростовых факторов, показана также и для DIM – основного физиологического метаболита I3C.
В 2005 г. группой ученых из лаборатории Саркара была опубликована статья, в которой было убедительно доказано, что при инкубации опухолевых клеток простаты PC-3 с DIM наблюдается выраженное ингибирование экспрессии рецептора эпидермального фактора роста (EGFR), а также подавление активности киназ PI3K и Akt. Кроме того, DIM нивелировал (сводил на нет) EGF-индуцированную активацию PI3K (170).
Выше, в разделе об ингибировании индол-3-карбинолом и эпигаллокатехин-3-галлатом гормон-зависимых пролиферативных сигналов, мы уже цитировали работу (19), в которой изучались антипролиферативные свойства препарата В-DIM (BioResponse, Boulder, CO) – дииндолилметана c улучшенной биодоступностью. В этой же работе были получены результаты, свидетельствующие о том, что в условиях in vitro наразличных линиях опухолевых клеток простаты DIM эффективно тормозил не только андроген-зависимые сигналы, но и сигналы, индуцируемые ростовыми факторами. В присутствии B-DIM отмечалось значительное ингибирование киназы Akt и ДНК-связывающей активности ядерного фактора NF-kB.
В унисон с этими данными звучат результаты, полученные в недавней работе 2008 г., в которой также использовался формулированный B-DIM (161). Эксперименты проводились на модели гормон-резистентных простатических опухолевых клеток линии РС-3, гиперэкспрессирующих (в результате трансфекции) тромбоцитарный ростовой фактор PDGF-D и, как следствие, демонстрирующих повышенные пролиферативную и инвазивную активности, сопряженные с активацией белка mTOR и ингибированием киназы Akt. В отличие от mTOR-ингибитора - рапамицина, активировавшего Akt, B-DIM в РС-3-PDGF-D-клетках выраженно ингибировал обе сигнальные киназы (mTOR и Akt), что коррелировало с понижением пролиферативной, ангиогенной и инвазивной клеточных активностей.
 
EGCG: ингибирование каскадов, индуцированных ростовыми факторами, в опухолевых клетках простаты
EGCG не менее эффективно, чем I3C, блокирует внутриклеточные сигнальные пути, индуцируемые полипептидными ростовыми факторами. На различных линиях эпителиальных опухолевых клеток, в том числе на клетках рака простаты,  показано, что подавление клеточной пролиферации в присутствии EGCG сопровождается избирательным ингибированием лиганд-зависимой активации (фосфорилирования) рецептора эпидермального фактора роста (EGFR), его аналога – рецептора HER2/neu (EGFR2), а также нижестоящих в EGF-зависимых сигнальных каскадах мишеней: киназы Raf-1, митоген-активируемых протеинкиназ Erk1/2, Mek1/2 и киназы Akt(18, 62, 141, 188, 216, 232) (рис. 27). При этом EGCG-опосредованное ингибирование перечисленных сигнальных киназ четко коррелировало с понижением степени фосфорилирования их целевых субстратов, а также с изменением активности регуляторных белков клеточного цикла (см. ниже гл. 2 ч. IIАномальный клеточный цикл в гиперпластических и опухолевых тканях простаты и пути его фармакологической коррекции).
В отношении ингибирования со стороны EGCGядерного фактора транскрипции NF-kB известно следующее. На различных эпителиальных опухолевых клетках, в том числе на клетках РП, обнаружен не только сам факт EGCG-опосредованного ингибирования активности NF-kB, но и установлен молекулярный механизм этого процесса. Показано, что EGCG блокирует первую фазу активации фактора – его фосфорилирование специфической I-kB-киназой (125) (рис. 26).
В 2001 г. была опубликованавеликолепная работа, в которой изучалось влияние ингибирования со стороны катехинов зеленого чая на сигнальную систему IGF-1 - второго ключевого ростового фактора, участвующего в канцерогенезе РП (126). На ее результатах нам бы хотелось остановиться подробнее. Авторы использовали специальную животную модель трансгенной аденокарциномы мышиной простаты (модель TRAMP), спонтанно развивающейся в метастатический РП. Эта модель считается максимально приближенной к клинической картине прогрессии РП у человека (115). Мышам TRAMPв течение 24 недель в качестве единственного источника питья давали 0,1% раствор смеси чайных катехинов (GTP), основу которой, как известно, составляет наиболее активный из катехинов – EGCG(отметим, что получаемая животными доза GTP была эквивалента той, которую получает человек, выпивая 6 чашек зеленого чая в день). При этом у экспериментальных животных отмечалось выраженное торможение прогрессии РП. Кроме этого, улучшались такие клинические показатели как общая и безрецидивная выживаемость, и полностью отсутствовали метастатические очаги. Все это сопровождалось усилением апоптоза опухолевых клеток простаты (повышением уровня апоптотических маркеров одновременно с увеличением числа апоптотических клеток) и снижением пролиферации (понижением уровня маркера пролиферации - белка PCNA). Одновременно в сыворотке крови экспериментальных животных отмечалось значительное понижение уровня инсулино-подобного фактора роста IGF-1 и, напротив, восстановление уровня связывающего данный фактор белка IGFBP-3 (126).
Тремя годами позже в той же лаборатории была проведена работа, продолжающая и расширяющая предыдущие исследования (3). В ней авторы, подтвердив полученные ранее результаты, дополнительно показали, что наблюдающееся в ходе прогрессии РП у мышей TRAMP увеличение соотношения IGF-1/IGFBP-3 сопровождается активацией (фосфорилированием) нижеследующих в каскаде сигнальных киназ: PI3K, Akt и МАР-киназ (Erk1/2). Продолжительный (в течение 24 недель) пероральный (в виде питья) прием чайной полифенольной смеси, существенно снижавший уровень IGF-1 и повышавший уровень связывающего белка IGFBP-3, сопровождался ингибированием экспрессии PI3K, фосформы Akt и митоген-активируемых протеинкиназ. Плюс к этому, длительная инфузия полифенолами зеленого чая приводила к снижению уровня маркеров неоангиогенеза и инвазии - VEGF, uPA, MMP-2, MMP-9.
Есть также данные о том, что EGCG может блокировать пролиферативный сигнал, индуцированный ростовыми факторами, передача которого реализуется через третий, STAT-зависимый, путь. Было показано, что EGCG-опосредованное ингибирование белка STAT-3 (а также рецептора EGFR и киназы Akt), конститутивно активированного вследствие индукции EGFR-зависимых сигнальных каскадов в опухолевых клетках (клеточные культуры рака головы и шеи (YCU-H891) и рака молочной железы (MDA-MB-231)) приводит к выраженному подавлению клеточной пролиферации и ангиогенеза через ингибирование промоторной активности гена VEGF(189).
Аргументом в пользу того, что EGCG ингибирует гормон-независимые пролиферативные пути, индуцированные ростовыми факторами (и цитокинами – см. следующий раздел), могут быть результаты еще одной работы (174). Ее авторы проводили исследования invivoна бестимусных крысах Cpb:WU, у которых появление РП вызывали путем подкожной инокуляции андроген-нечувствительных опухолевых простатических клеток человека линии РС-3 и андроген-репрессированных опухолевых клеток линии LNCaP 104-R. Последующее интраперитонеальное инъецирование экспериментальным животным EGCG (но не других чайных катехинов - его структурных гомологов) приводило к выраженному подавлению опухолевого роста.
На основании всего вышеизложенного можно заключить, что вещества растительного происхождения индол-3-карбинол и эпигаллокатехин-3-галлат, входящие в состав препарата Индигал®, в трансформированных тканях простаты эффективно блокируют пролиферативные сигналы, индуцированные полипептидными ростовыми факторами, причем делают это одновременно на нескольких уровнях – рецепторном уровне, уровне цитоплазматических сигнальных киназ и уровне ядерных факторов транскрипции.
 
Цитокин-зависимая клеточная пролиферация
Цитокины – это группа гормоноподобных белков и пептидов (интерлейкины, хемокины, интерфероны, факторы некроза опухоли, колониестимулирующие факторы, нейропоэтины, нейротрофины и др.), синтезируемых и секретируемых клетками иммунной системы и другими типами клеток. Цитокины управляют развитием и гомеостазом иммунной системы, осуществляют контроль за системой гемопоэза (клеток крови), опосредуют неспецифические защитные реакции организма, оказывая влияние на воспалительные процессы, свертывание крови, кровяное давление, а также регулируют рост, дифференцировку и продолжительность жизни клеток. Цитокины функционируют в составе сложноорганизованной системы (цитокиновой сети), характеризующейся активным взаимодействием компонентов и избыточностью (одна и та же функция обеспечивается разными цитокинами).
Основным индуктором цитокинового пути регуляции клеточного роста общепризнанно считается фактор некроза опухоли TNFa. TNFa является одной из основных эффекторных молекул, секретируемой многими клетками (макрофагами, моноцитами, нейтрофилами, базофилами, эозинофилами, Т- и NK-клетками, клетками микроглии, гладкой мускулатуры, фибробластами и др.) в ответ на бактериальные, вирусные, грибковые инфекции, опухолевый рост. Синтез TNFa индуцируется многими факторами - цитокинами (IFN, IL-2, GM-CSF), брадикинином, иммунными комплексами. Его продукция ингибируется IL-6, TGFb, витамином D (1).
TNFa синтезируется как мембранный белок, который может подвергаться пост-трансляционному ферментативному расщеплению, в результате чего высвобождается внеклеточный домен. Таким образом, наряду с трансмембранной (26 kDa) существует растворимая (17 kDa) форма этого белка. В зависимости от концентрации растворимые мономеры TNFa могут объединяться в гомодимеры или тримеры, формируя структурно симметричные агрегаты, каждый из которых способен вызывать клеточный ответ после взаимодействия со специфическим рецептором.
Структура TNFa-сигнальной системы организована довольно сложно и, подобно другими сигнальным системам, включает в себя многоуровневый каскад специфических белков, передающих регуляторный сигнал от поверхности клетки в ядро, итогом чего является усиленная транскрипция целевых генов.
Известно, что в одних условиях этот цитокин активирует проапоптотические рецептор-опосредованные сигнальные каскады, т.е. останавливает процессы клеточного деления и вызывает физиологическую гибель клеток, а в других - действует как фактор выживания и пролиферации. Считается, что подобные функциональные различия детерминируются разными типами мембранных рецепторов (TNFR1 и TNFR2), воспринимающих сигналы от TNFa (133, 270) (рис. 29).
Кроме трансмембранных, существуют также растворимые формы рецепторов TNF, предствляющие собой “укороченные” (в результате ферментативного расщепления) варианты первых. Связываясь с TNF, они предотвращают его взаимодействие с мембранными рецепторами и тем самым блокируют многие его эффекты.
После взаимодействия TNFa с TNFR1 происходит активация цитоплазматических доменов рецептора, главным из которых является т.н. “домен смерти”, запускающий апоптотические процессы – процессы программированной клеточной гибели. Далее через последовательность адапторных и регуляторных цитоплазматических белков (TRAF, RIP, TRADD, FADD), последними в которой являются ферменты каспазы (ICE-протеазы 1-13), сигнал передатся в ядро, и запускаются процессы апоптоза.
При связывании TNFa с рецептором TNFR2 события развиваются по совершенно иному сценарию. В этом случае через каскад митоген-активируемых протеинкиназ семейства JNK и/или ядерный фактор транскрипции NF-kB сигнал достигает ядра, где происходит запуск пролиферативных процессов.
Как мы видим, при проведении пролиферативных TNFa-индуцированных сигналов, так же, как и при проведении сигналов от ростовых факторов, ключевую роль играет ядерный фактор NF-kB, активирующий транскрипцию огромного числа генов, ответственных за клеточную выживаемость, канцерогенез и воспалительные функции (12).
Один из таких генов – ген, кодирующий циклооксигеназу 2-го типа (СОХ-2) – ключевой фермент биосинтеза простагландинов в цикле арахидоновой кислоты. Описанию свойств СОХ-2 и ее разностороннего участия в канцерогенезе вообще и рака простаты в частности мы посвятили в данной книге отдельную главу (см. гл. 4 ч. I СОХ-2). Поэтому сейчас мы на этом подробно останавливаться не будем.
Предметом нашего обсуждения будет сигнальный каскад, индуцируемый интерлейкином IL-6. И вот почему. Дело в том, что, согласно сегодняшним представлениям, данный цитокин играет особую роль в канцерогенезе рака простаты, а именно в возникновении его гормон-рефрактерных форм. Хотя роль данного цитокина в опухолевой трансформации клеток простаты мы уже обсуждали ранее (см. раздел Интерлейкин-6 в модуляции функций андрогеновых рецепторов в гл. 3 ч. I Рак простаты и модуляция андрогеновых рецепторов), думаем, имеет смысл еще раз вернуться к этому вопросу.
IL-6 – это мультифункциональный цитокин, играющий важную роль в регуляции таких физиологических функций как гемопоэз, иммунный ответ, воспаление, обмен в костной ткани, нейрональное развитие и др. Вместе с тем он может повышать пролиферативный потенциал ряда опухолевых клеток, в том числе клеток РП (241).
Повышенная экспрессия IL-6 и его рецептора отмечается не только в клеточных культурах опухолевых простатических клеток, особенно гормон-резистентных линий (182, 217), но и в биопсийном материале, взятом у больных РП (272-273). Установлено, что уровень IL-6 в образцах клинически локализованного РП в 18 раз превышает таковой в нормальных здоровых тканях простаты (111). В нескольких клинических исследованиях в сыворотке крови пациентов с гормон-рефрактерными формами РП (в частности РП с метастазами в кости) был обнаружен существенно повышенный уровень IL-6 (а также его рецептора), коррелировавший с плохим прогнозом заболевания, что позволило говорить о данном цитокине как о потенциальном прогностическом факторе РП (84, 182, 213, 247, 248). Более того, показано, что опухоли простаты человека и соответствующие культуры опухолевых простатических клеток почти одинаково экспрессируют рецептор IL-6 (68, 182, 254).
Все эти факты свидетельствуют о том, что, с одной стороны, в трансформированных клетках простаты посредством IL-6 осуществляется как паракринная, так и аутокринная регуляция опухолевого роста (217), а с другой – что данный цитокин имеет прямое отношение к развитию гормональной рефрактерности РП (265).
Установлено, что IL-6-индуцированный сигнал в андроген-независимых опухолевых клетках простаты, итогом которого является повышенная клеточная пролиферация и сниженный апоптоз (182, 217), внутри клетки реализуется по двум направлениям - через JAK/STAT-каскад и МАР-киназный каскад (301) (рис. 30). Выше, в разделе, посвященном сигнальным путям, индуцированным ростовыми факторами, мы уже упоминали о белках STAT и о том, как с их помощью происходит активация генной транскрипции. Напомним основные стадии этого процесса: фосфорилирование белков STAT – димеризация STAT – транслокация STAT в ядро – трансактивация целевых генов.
В опухолях простаты, особенно гормон-резистентных, среди семи STAT-белков чаще всего отмечается конститутивная активация белка STAT-3 (215). Его инактивация приводит к подавлению роста клеток РП и их апоптозу (101, 140, 215). В геноме опухолевых клеток обнаружено большое число STAT-3-респонсивных элементов, опосредующих прогрессию клеточного цикла (cyc D1) и ангиогенеза (VEGF) (305). В клетках РП линии DU145 в присутствии антисмысловых олигонуклеотидов, ингибирующих ДНК-связывающую активность STAT-3 (так же, как в присутствии JAK2-ингибиторов), наблюдалось значительное снижение клеточной выживаемости (203). Повышенная экспрессия STAT-3 в опухолевых клетках имеет важное значение для регуляции процессов, опосредующих их “уcкользание” от иммунологического надзора в организме хозяина (255). Однако есть сведения о том, что посредником сигнальных функций IL-6 может быть и белок STAT-1 (291).
Как же именно IL-6 способствует развитию гормональной  рефрактерности РП?
Ранее в гл. 10 ч. I, а также в разделе PI3K/Akt/PTEN-сигнальный каскад в развитии лекарственной резистентности рака простаты данной главы мы уже касались вопроса возникновения гормональной нечувствительности опухолей простаты в обход обычной лиганд-зависимой активации андрогеновых рецепторов (AR), опосредованной полипептидными ростовыми факторами и их рецепторами.
Именно так, на опухолевых клетках простаты (DU145), обработанных ростовыми факторами EGF, KGF (фактором роста кератиноцитов) и IGF-I, и была впервые обнаружена независимая от гормонов активация AR, опосредующая развитие гормональной рефрактерности опухолей (69). Спустя несколько лет другими авторами было установлено, что гомологичный рецептору EGFR рецептор HER2/neu также способен активировать андрогеновые рецепторы в отсутствие лиганда (67).
Впоследствии способность активировать андрогеновые рецепторы была показана для целого ряда других биологически активных молекул, в том числе других стероидных гормонов, сигнальных ферментов (киназы Akt, фосфатазы PTEN (100, 207) – см. выше) и цитокинов. Одним из таких цитокинов как раз и является IL-6 (192, 265).
Различными авторами в нескольких независимых исследованиях было установлено, что в опухолевых клетках рака простаты IL-6, действующий через STAT-3-белок, повышает транскрипционную активность андрогеновых рецепторов при очень низком уровне андрогенов или даже при полном их отсутствии (53, 137, 165, 175). Таким образом, андрогенная депривация способствует селекции опухолевых простатических клеток, гиперэкспрессирующих IL-6. У бестимусных мышей с пересаженными гормон-резистентными РС-3-трансплантатами после введения моноклональных антител к IL-6 опухолевый рост подавлялся ~ на 60% (257). Те же антитела в экспериментах invitroзамедляли пролиферацию опухолевых простатических клеток и сенсибилизировали их к химиотерапевтическим агентам (217, 256).
На основании полученных экспериментальных данных был сделан вывод о том, что именно через активируемые IL-6 сигнальные молекулы, вступающие в перекрестные (“cross-talk”) взаимодействия с андрогеновыми рецепторами (или их активаторами), и происходит IL-6-опосредованное развитие гормональной резистентности опухолей простаты (265) (рис. 30).
Помимо МАР-киназ и STAT-белков, для которых имеются данные об их прямом взаимодействии с андрогеновыми рецепторами (190, 276), в подобных cross-talk-связях могут участвовать и такие транскрипционные факторы как NF-kB и АР-1. Есть сведения о том, что конститутивная активация ядерного фактора NF-kB (типичная для андроген-независимых опухолей простаты) способствует развитию гормональной рефрактерности с помощью активированных IL-6 и STAT (307). А терапевтические подходы, основанные на ингибировании NF-kB, снижают продукцию опухолевыми клетками IL-6 (220).
Возможно, что вышеописанная аутокринная регуляция опухолевой прогрессии, опосредованная фактором NF-kB, характерна и для сигналов, индуцированных другими цитокинами, в частности IL-11 (35, 311).
 
Как Индигал® подавляет пролиферативные сигнальные каскады, индуцированные цитокинами?
Как мы уже неоднократно отмечали выше, I3C (а также его invivo-метаболит DIM) и EGCG обладают свойством ингибировать в различных опухолях (226), в том числе в опухолях простаты (19, 58, 59, 86, 125, 239), активность ядерного фактора транскрипции NF-kB, следствием чего является снижение множественных опухолеобразующих клеточных активностей – пролиферации, неоангиогенеза, инвазии, а также сенсибилизация опухолей к терапевтическому воздействию.
Отсюда следует, что данные соединения блокируют значительную часть цитокин-индуцированных пролиферативных сигналов, ключевым эффекторным белком которых является вышеназванный фактор(рис. 31).
Следует также упомянуть еще о двух работах, касающихся рассмотренных выше STAT-опосредованных сигальных каскадов. В первой работе (уже цитированной нами в разделе, посвященном ингибированию индол-3-карбинолом и эпигаллокатехин-3-галлатом сигналов от ростовых факторов) на клеточных культурах рака головы и шеи (YCU-H891) и рака молочной железы (MDA-MB-231) была показана способность EGCG ингибировать конститутивную активацию белка STAT-3 (а также рецептора EGFR и киназы Akt), что приводило к выраженному подавлению клеточной пролиферации и ангиогенеза (через ингибирование промоторной активности гена VEGF) (189). Во второй работе было показано, что EGCG способен ингибировать в опухолевых клетках фосфорилирование и ДНК-связывающую активность белка STAT-1 и тем самым оказывать антипролиферативный и противовоспалительный эффекты (289) (рис. 31).
 
      Эмбриональные сигнальные каскады
В гл. 8 ч. I данной монографии мы уже рассказывали об основных сигнальных каскадах, определяющих жизнедеятельность опухолевых стволовых клеток. Эти каскады получили название “эмбриональных”, поскольку, кроме опухолевых стволовых клеток, они играют ключевую роль в реализации процессов пролиферации и дифференцировки нормальных стволовых клеток на стадии эбриогенеза. В здоровых тканях взрослого организма (за исключением нескольких типов быстропролиферирующих клеток, например клеток крови, слизистой кишечника и ряда других) стволовые клетки отсутствуют и, следовательно, эмбриональных сигнальных каскадов нет. Там же мы обсуждали роль указанных регуляторных путей в канцерогенезе и рассматривали опосредующие их сигнальные белки в качестве потенциальных лекарственных мишеней в противоопухолевой таргетной терапии. Поэтому сейчас ограничимся лишь общим схематическим изображением эмбриональных сигнальных путей, кратко напомним механизмы их функционирования и прокомментируем роль данных сигнальных механизмов при опухолеобразовании в простате. Далее мы расскажем о том, каким образом можно осуществлять таргетное блокирование данных сигнальных каскадов с помощью веществ растительного происхождения с множественной противоопухолевой активностью – индол-3-карбинола и эпигаллокатехин-3-галлата.
Итак, в настоящее время известно три типа эмбриональных сигнальных каскадов, определяющих пролиферативный потенциал опухолевых стволовых клеток. Это:
1)     Hedgehog-сигнальный каскад (рис. 32a),
2)     Wnt-зависимый сигнальный каскад (рис. 32б) и
3)     Notch-зависимый сигнальный каскад (рис. 32в).
 
Hedgehog-сигнальный каскад
Индукторами данного сигнального каскада являются секреторные белки семейства Hedgehog (Hh), синтезирующиеся в клетках в виде высокомолекулярных предшественников, которые затем подвергаются сложному протеолитическому процессингу и липидной модификации. Их самостоятельная секреция невозможна и требует участия специализированных клеточных систем.
Hh-белки являются лигандами для двух трансмембранных рецепторных белков – Patched (Ptch) и Smoothened (Smo), многократно пронизывающих клеточную мембрану клетки-мишени. В норме рецептор Ptch действует как ингибитор пролиферативных сигналов, опосредованных рецептором Smo (выполняющим функции протоонкогена), после связывания последнего с белками-лигандами Hh.
Далее с помощью неустановленных пока медиаторных молекул не блокированный Ptch-белком Smo-опосредованный сигнал приводит к активации факторов транскрипции семейства Gli. Эта активация достигается в результате высвобождения факторов Gli из неактивного четырехкомпонентного белкового комплекса (Gli-Sufu-Fused-cos2), ассоциированного с микротрубочками цитоскелета. Факторы Gli транслоцируются в ядро, где связываются со специфическими участками ДНК и активируют транскрипцию целевых генов (рис. 32а).
В литературе имеется достаточно экспериментальных данных, указывающих на важную роль Нedgehog-зависимого сигнального каскада в пролиферации, выживании и метастазировании малигнизированных клеток простаты (236).
Установлено, что в трансформированных (опухолевых) клетках простаты наблюдается выраженное усиление экспрессии Нedgehog-сигнальных элементов по сравнению с нормой (153, 218). При этом повышается содержание лигандов данной сигнальной системы, что приводит к активации Gli-1-транскрипционного фактора. Кроме того, при РП обнаружены мутации в гене hSufu, кодирующем негативный регулятор Hh-сигнальной системы (один из компонентов вышеуказанного неактивного тетрамерного комплекса) (262).
Высокий онкогенный потенциал сигнального пути Нedgehog продемонстрирован также на прогениторных клетках простаты. Активация Hh-пути вызывала их малигнизацию.
Сравнительно недавно было установлено, что репаративные процессы, протекающие в тканях предстательной железы при участии прогениторных клеток, сопровождаются активацией Hedgehog-зависимых сигнальных путей и могут рассматриваться как факторы инициацииРП. Действительно, стимуляция Hh-сигнальных путей в нормальных прогениторных эпителиальных клетках простаты человека приводила к неограниченному клеточному росту invitro и формированию агрессивных опухолей invivo(153, 237).
Высказываются предположения о том, что активированный сигнальный каскад Нedgehog особенно важен для формирования агрессивности опухолей простаты и их метастазирования. Дело в том, что под контролем этой системы находится экспрессия генов группы snail, регулирующих межклеточные взаимодействия. Один из этих генов кодирует синтез репрессора генной транскрипции - белка адгезии Е-кадгерина, усиливающего миграцию и инвазивность клеток рака простаты (153).
Недавно было установлено, что Hh-сигнальный путь тесно взаимодействует с компонентами EGFR–зависимой сигнальной системы, стимулирующими пролиферацию опухолевых клеток простаты (198). При комбинированном воздействии препаратов, действующих на Hedgehog- и EGFR- зависимые пути, наблюдался выраженный синергизм их цитотоксических эффектов в отношении клеток РП. Эти данные еще раз потверждают вывод о том, что для достижения устойчивого антигиперпластического и противоопухолевого эффекта на трансформированные клетки необходимо осуществлять терапевтическое воздействие не на одну, а одновременно на несколько молекулярных мишеней, опосредующих протекающие в них пролиферативные и канцерогенные процессы.
 
Wnt-зависимый сигнальный каскад
Инициация Wnt-зависимых эмбриональных сигнальных каскадов вызывается секреторными Wnt(wingless-type)-белками, участвующими в регуляции многих физиологических клеточных процессов (15, 33, 224, 229).
Подобно белкам Hh, Wnt-белки могут связываться с двумя типами рецепторов: Frizzled и LRP (low-density lipoprotein-related receptor protein). Но, в отличие от Hh-сигнальной системы, взаимодействие Wnt-лигандов с обоими этими рецепторами приводит к активации Wnt-зависимых пролиферативных процессов (рис. 32б).
Как это происходит?
Важнейшим компонентом Wnt-зависимой сигнальной системы является белок b-катенин, первоначально идентифицированный как регулятор активности белков адгезии – кадгеринов. В норме, в отсутствие Wnt-сигналов, цитоплазматическая концентрация b-катенина ингибируется белковым комплексом, в состав которого входит фермент киназа-3b гликогенсинтазы (GSK3b), опухоль-супрессорный белок АРС (adenomatouspolyposiscoli) и проапоптотический белок аксин. Экспериментально установлено, что взаимодействие белков АРС и аксина с b-катенином в опухолевых клетках простаты способствует его N-концевому фосфорилированию с помощью киназы GSK3bи последующей убиквитин-зависимой протеосомной деградации (73).
Связывание Wnt-белков с соответствующими рецепторами приводит к ингибированию GSK3b и разрушению белкового комплекса (b-катенин-Apc-аксин-GSK3b). В результате нефосфорилированный b-катенин транслоцируется в ядро, где связывается с факторами транскрипции (Tsf/LefHMG) и активирует экспрессию определенного набора генов, опосредующих процессыпролиферации, дифференцировки и метастазирования трансформированных, в том числе простатических, клеток (57, 303) (рис. 32б).
Надо сказать, что связь между Wnt-зависимой сигнальной системой и процессами опухолеобразования в простате была установлена не так давно (57). Установлено, что развитие PIN у экспериментальных трансгенных животных сопровождается конститутивной экспрессией активного b-катенина (113). А при РП к повышению ядерной активности b-катенина приводят генетические модификации белков АРС, аксина или активирующие мутации самого b-катенина. При этом частота мутаций составляет ~ 5-10% (56, 105, 108, 285), что подтверждает онкогенную природу b-катенина при опухолевой прогрессии в тканях простаты (105, 303). Повышенная экспрессия ß-катенина наблюдалась у 77% пациентов с РП, имевших метастазы в лимфатических узлах, и у 85% пациентов с РП и метастазами в скелетных мышцах, тогда как в нормальной ткани синтез этого белка не регистрировался (47).
Следует отметить, что повышенная активность Wnt-зависимой регуляторной системы обнаружена как на ранних стадиях онкогенеза простаты, так и при метастатическом раке (303). Показан высокий уровень экспрессии Wnt-лигандов в стромальных клетках простаты, клеточных линиях РП и образцах опухолевой ткани (47, 81).
Имеются убедительные экспериментальные доказательства взаимодействия Wnt- и AR–зависимых сигнальных каскадов (275, 300).В частности, показано, что белок Wnt3а индуцирует транскрипционную активность андрогеновых рецепторов в отсутствие андрогенов, что сопровождается увеличением скорости роста клеточных линий РП (282), а ß-катенин усиливает лиганд-зависимую активность ARs и стимулирует экспрессию андроген-зависимых генов invivo(300).
Многие авторы высказывают предположение о том, что ß-катенин может играть важную роль в эволюции РП в направлении гормон-независимого статуса. В пользу такого предположения говорит тот факт, что гормональная блокада опухолей простаты приводит к увеличению внутриядерной концентрации ß-катенина и усилению экспрессии Wnt-зависимых генов (302).
 
Notch-зависимый сигнальный каскад
Notch-сигнальный тип регуляции в норме используется для самовоспроизведения главным образом гемопоэтическими и нейрональными клетками. Нарушения функционирования данной сигнальной системы связаны с процессами опухолеобразования в некоторых органах и тканях, например при раке груди и отдельных формах лейкоза (230).
Установлено, что у млекопитающих четыре notch-гена(notcn 1-4) кодируют один трансмембранный рецептор, который взаимодействует с лигандами, являющимися поверхностноклеточными белками соседних клеток: Delta (1, 3, 4) и Jagged (1, 2) (рис. 32в). Это приводит к отщеплению внутриклеточного домена ICN от рецептора Notch, после чего тот транслоцируется в ядро, вытесняет из ядра ко-репрессорный комплекс и связывается с фактором транскрипции CSL (взаимодействующим с определенным участком ДНК), а также тремя другими ко-ативаторными молекулами (р300, СоА и MAML). В результате всех этих событий инициируется экспрессия целевых генов (Hesи др.) – ингибиторов транскрипционных активаторов группы bHLH (Match-1, нейрогенина-3 и др.), приводящая к активации пролиферативных процессов.
Следует иметь в виду, что в реальной клетке указанные три типа эмбриональных сигнальных каскадов функционируют не изолированно, а в тесном cross-talk-взаимодействии друг с другом и другими пролиферативными путями (197).
 
      Как Индигал® ингибирует эмбриональные сигнальные каскады?
До недавнего времени вопрос о возможности ингибирования веществами нехимического (растительного) происхождения эмбриональных сигнальных каскадов оставался открытым. Однако в последние годы появились две блестящие работы, результаты которых сегодня позволяют утверждать, что такой способностью (помимо других антипролиферативных и противоопухолевых активностей, присущих данным веществам) обладают фитонутриенты индол-3-карбинол и эпигаллокатехин-3-галлат – компоненты препарата Индигал®.
Первая из этих работ была опубликован в 2006 г. и уже обсуждалась нами в гл. 8 ч. I настоящей монографии (157). Эта работа посвящена изучению действия  эпигаллокатехин-3-галлата на Wnt-зависимые сигнальные каскады. Напомним ее краткое содержание. Авторами было установлено, что EGCG блокирует проведение сигналов, опосредованных Wnt–зависимой внутриклеточной регуляторной системой, путем стабилизации мРНК белка HBP1, который является супрессором Wnt-зависимых сигнальных каскадов.
Обработка опухолевых клеток молочной железы флавоноидом EGCG приводила к стабилизации мРНК, кодирующей этот белок, в результате чего значительно возрастала его внутриклеточная концентрация. По мнению авторов, подавление пролиферативной активности и инвазивности опухолей молочной железы эпагаллокатехин-3-галлатом реализуется через HBP1-зависимый механизм. Таким образом, к уникальному набору молекулярных мишеней, блокируемых EGCG, добавилась еще одна, а именно, белок HBP1 (точнее, его мРНК) – компонент Wnt – зависимой сигнальной системы (рис. 33).
Во второй работе, опубликованной в 2004 г., речь идет об арилкарбоновых рецепторах (AhRs) - своеобразных “токсикологических” воротах, вовлеченных в две важные токсикологические проблемы клетки: регуляцию метаболизма ксенобиотиков и рецептор-опосредованную цитотоксичность ариловых углеводородов (55). Сделаем небольшое отступление и расскажем более подробно о функциях и способах регуляции активности данного типа клеточных рецепторов.
Ah-рецепторы широко распространены в тканях и связывают различные структурные классы веществ, в том числе канцерогены, яды, полициклические ароматические углеводороды, другие опасные метаболиты. Одним из основных лигандов AhRs является высокотоксичный природный яд 2,3,7,8-тетрахлородибензо-р-диоксин (TCDD) (223). Поэтому иногда арилкарбоновые рецепторы называют “диоксиновыми рецепторами”.
В отсутствие лиганда AhRs находятся в цитоплазме в связанном состоянии с шаперонными белками, в частности с белком теплового шока HSP-90. После связывания с лигандом свободный от белка-шаперона AhR проникает в ядро, где образует гетеродимер с AhR-ядерным транслокатором, или, иначе, белком HIF-1b (гипоксия-индуцибельным фактором 1b). Димерный белковый комплекс связывается со специфическими XRE(xenobioticresponseelements)-сайтами ДНК в промоторных участках целевых AhR-зависимых генов. Связывание с Ah-рецепторами ксенобиотиков и метаболитов индуцирует широкий спектр токсических ответов клетки. К примеру, диоксин индуцирует экспрессию ферментов, модулирующих экспрессию многих других генов и вызывающих цитотоксичность на всех уровнях – генном, клеточном, органном. Одними из ключевых таких ферментов являются ферменты цитохромной системы Р-450. Индукция некоторых из них приводит к гепатотоксическим процессам, развитию иммунотоксичности, тератогенным эффектам, нарушениям в сигнальных эндокринных путях, стимулированию неоангиогенеза и росту опухолей. Индукция других, напротив, приводит к торможению опухолевого роста, особенно в эстроген-зависимых тканях.
Ингибирующий эффект AhRs на эстроген-зависимые опухолеобразующие процессы в гормон-зависимых тканях (который получил в литературе название “AhR-ER-cross-talk”) (48, 297) объясняется несколькими механизмами. Основной из них – это индукция изофермента CYP1A1 (входящего в систему цитохромов Р-450), который катализирует метаболическую конверсию эстрона (производного эстрадиола) в его 2-гидроксипроизводное, являющееся слабым эстрогеном, а по некоторым данным, даже антиэстрогеном (27, 195).
Таким образом, с одной стороны, диоксин, являясь опаснейшим канцерогеном, нарушает активность многих важных регуляторных факторов (в том числе инсулина, инсулиноподобного фактора роста IGF, фактора некроза опухолей TNF и др.), активирует онкогены и подавляет необходимые для противоопухолевой защиты клетки опухолевые супрессоры (р21, р53). А с другой стороны, как агонист Ah-рецепторов диоксин обладает антиэстрогенным потенциалом, существенно ингибируя эстрадиол-индуцированные процессы в гормон-зависимых тканях (эндометрии, молочной железе): стимуляцию клеточной пролиферации, пероксидазную активность, EGF-EGFR-взаимодействие и пр. (231).Те же рассуждения справедливы и для других AhR-агонистов, в том числе имеющих природное происхождение.
В ходе недавних исследований было установлено, что агонисты AhRs блокируют не только эстроген-, но и андроген-зависимые сигнальные пути. Показано, в частности, что диоксин блокирует андроген-зависимую пролиферацию гормон-чувствительных клеток простаты линии LNCaP за счет механизмов, аналогичных тем, которые имеют место в эстроген-зависимых тканях, т.е. через модуляцию генной экспрессии и активности регуляторных белков, контролирующих прогрессию клеточного цикла и регуляцию экспрессии AR-респонсивных генов (13). Другими авторами было показано, что AhR-опосредованная антиандрогенная активность может быть обусловлена диоксин-индуцируемой деградацией андрогеновых рецепторов (ARs) (206), а также AhR-индуцированной стимуляцией экспрессии активаторного белка АР-1, который препятствует связыванию AR с ДНК в промоторе андроген-зависимых генов (158).
Хотя Аh-рецепторы экспрессируются как в нормальных, так и в гипер- и неопластических тканях простаты (155),к настоящему моменту есть прямые экспериментальные доказательства того, что функционирование Ah-рецептора непосредственно связано с онкогенными процессами в тканях предстательной железы и приобретением простатическими эпителиальными клетками злокачественного фенотипа (44, 177, 208).
Долгое время не было известно ни одного природного лиганда для арилкарбоновых рецепторов. Однако к настоящему моменту в многочисленных экспериментах установлено, что таковыми являются пищевой индол - индол-3-карбинол (I3C) и его основной физиологический димерный метаболит – 3,3’-дииндолилметан (DIM) (49, 50, 149). IC50 для диоксина, DIM и I3C составляют соответственно 2,0 х 10-9М; 5,0 х 10-5М и 2,3 х 10-3М (149).
Таким образом, I3Cи DIM служат селективными модуляторами активности Ah-рецепторов в плане функций, касающихся AhR-опосредованной регуляции экспрессии эстроген(и андроген)-зависимых генов, а кроме того, обладают сильным превентивным эффектом от активации AhRs их химическими лигандами, в частности диоксином.
Данное свойство I3C и DIM лежит в основе способности данных соединений предотвращать развитие опухолей, индуцированных химическими канцерогенами. Установлено, что, являясь конкурентным ингибитором Ah-рецепторов при связывании с ними химических канцерогенов и одновременно их селективным модулятором, I3C инициирует запуск аналогичных сигнальных каскадов с последующим антиэстрогенным эффектом, с тем лишь отличием, что не обладает подобной канцерогенам токсичностью и мутагенностью.
Однако вернемся к интересующей нас ранее процитированной работе (55). Ее авторами современным методом множественного генного анализа (ДНК-microarray-анализа) впервые было показано, что ген, кодирующий арилкарбоновый рецептор (AhR), является целевым геном адапторного белка клеточной адгезии b-катенина, который, как мы отмечали выше (см. предыдущий раздел Эмбриональные сигнальные каскады), является также ключевым белком Wnt-зависимой сигнальной системы. Как мы уже говорили, к настоящему моменту накоплено большое количество экспериментальных данных, свидетельствующих о важном вкладе данной сигнальной системы в молекулярные процессы канцерогенеза многих органов и тканей (108, 204, 205), в том числе предстательной железы (57).
Данный эффект достоверно воспроизводился на нескольких типах опухолевых простатических клеток при трех разных способах активации Wnt-зависимой сигнальной системы. Были получены неопровержимые доказательства того, что при стимуляции Wnt-зависимых сигналов в клетках простаты, сопровождающихся гиперэкспрессией мутантной, гиперактивной формы b-катенина, происходит выраженное усиление экспрессии как самого Ah-рецептора, так и его РНК-транскрипта. Основываясь на полученных результатах, а также на данных литературы, авторы делают предположения о механизмах воздействия b-катенина на активность целевых генов, в частности гена AhR, и как наиболее вероятные из них называют прямое влияние b-катенина на генную транскрипцию через ДНК-связывающие транскрипционные факторы (TCF/LEF) или b-катенин-опосредованный стабилизирующий эффект на AhR-РНК-транскрипты.
Таким образом, при комбинированном использовании индол-3-карбинола и эпигаллокатехин-3-галлата, т.е. применяя препарат Индигал®, можно успешно заблокировать не только каскады, индуцированные гормонами, ростовыми факторами и цитокинами, но и эмбриональные сигнальные пути, опосредующие канцерогенные процессы в тканях предстательной железы за счет пула самообновляющихся опухолевых стволовых простатических клеток.
Помня о том, что один из компонентов Индигала® - I3C, согласно экспериментальным данным, является природным индуктором экспрессии гена BRCA1 не только в опухолевых клетках молочной железы, но и в клетках РП, следует допустить потенциальную возможность со стороны данного соединения стимулировать дифференцировку стволовых простатических клеток и, таким образом, предупреждать развитие опухолей простаты, опосредованное опухолевыми стволовыми клетками, еще и в этом направлении (см. гл. 7 ч. I) (рис. 33).
Подводя общий данной главы, следует заключить, что успешная фармакологическая коррекция заболеваний, обусловленных гипер- и неопластическими процессами, в частности предопухолевых и опухолевых заболеваний предстательной железы, возможна только при одновременном блокировании всех сигнальных каскадов, опосредующих патологическую клеточную пролиферацию. Именно такими свойствами обладают вещества индол-3-карбинол и эпигаллокатехин-3-галлат - активные компоненты препарата Индигал®.
 
 
 
           Список литературы к Главе 1
 
  1. Киселев В.И., Ляшенко А.А. (2005) Молекулярные механизмы регуляции гиперпластических процессов, монография, Изд-во «Димитрейд График Групп», Москва;
  2. Accili D., Arden K.C. (2004) FoxOs at the crossroads of cellular metabolism, differentiation, and transformation. Cell,117, 421-426;
  3. Adhami V.M., Siddiqui I.A., Ahmad N. et al. (2004) Oral consumption of green tea polyphenols inhibits insulin-like growth factor-I-induced signaling in an autochthonous mouse model of prostate cancer. Cancer Research, 64, 8715–8722;
  4. Aggarwal B.B., Ichikawa H. (2005) Molecular targets and anticancer potential of indole-3-carbinol and its derivatives. Cell Cycle, 4, 1201-1215;
  5. Allen R.G., Tresini M. (2000) Oxidative stress and gene regulation. Free Radical Biology and Medicine, 28, 463–499;
  6. Anderton M.J., Manson M.M., Verschoyle R. et al. (2004) Physiological modeling of formulated and crystalline 3,3’-diindolylmethane pharmacokinetics following oral administration in mice. Drug Metab Dispos, 32, 632-638;
  7. Arneson D.W., Hurwitz A., McMahon L.M., Robaugh D. (1999) Presence of 3,3’-diindolylmethane in human plasma after oral administration of indole-3-carbinol (abstr.) Proc Am Assoc Cancer Res, 40, 2833;
  8. Atkins M.B., Hidalgo M., Stadler W. et al. (2002)  A randomized double-blind phase 2 study of intravenous CCI-779 administered weekly to patients with advanced renal cell carcinoma. Proc Am Soc Clin Oncol, abstr 36;
  9. Ayala G., Thompson T., Yang G. (2004) High levels of phosphorylated form of Akt-1 in prostate cancer and non-neoplastic prostate tissues are strong predictors of biochemical recurrence. Clin Cancer Res, 10, 6572-6578;
  10. Backlund M.G., Mann J.R., Holla V.R. et al. (2005) 15-Hydroxyprostaglandin dehydrogenase is down-regulated in colorectal cancer. J Biol Chem, 280, 3217–3223;
  11. Barkett M. and Gilmore T. (1999) Control of apoptosis by Rel/ NF-kB transcription factors. Oncogene, 18, 6910-6924;
  12. Barnes P.J., Karin M. (1997) Nuclear factor-NF-B: a pivotal transcription factor in chronic inflammatory diseases. N Engl J Med, 336, 1066–1071;
  13. Barnes-Ellerbe S., Knudsen K.E., Puga A. (2004) TCDD blocks androgen-dependent cell proliferation of LNCaP cells through modulation of RB phosphorylation. Mol Pharmacol, 66(3), 502-511;
  14. Barton J., Blackledge G., Wakeling A. (2001) Growth factors and their receptors: new targets for prostate cancer therapy. Urology, 58, 114-122;
  15. Batlle E., Henderson J.T., Beghtel H. et al. (2002) b-catenin and TCF mediate cell positioning in the intestinal epithelium by controlling the expression of EphB/ephrinB. Cell, 111, 251–263;
  16. Bedolla R., Prihoda T.J. Kreisberg J.I. et al. (2007) Determining risk of biochemical recurrence in prostate cancer by immunohistochemical detection of PTEN expression and Akt activation. Clin Cancer Research, 13, 3860-3867;
  17. Betts A.M., Waite I., Neal D.E., Robson C.N. (1997) Androgen regulation of ornithine decarboxylase in human prostatic cells identified using differential display. FEBS Lett, 405, 328–332;
  18. Bhatia N., Agarwal R. (2001) Detrimental effect of cancer preventive phytochemicals silymarin, genistein and epigallocatechin 3-gaalate on epigenetic events in human prostate carcinoma DU145 cells. Prostate, 46(2), 98-107;
  19. Bhuiyan M.M.R., Li Y., Banerjee S. et al. (2006) Down-regulation of androgen receptor by 3,3’-diindolylmethane contributes to inhibition of cell proliferation and induction of apoptosis in both hormone-sensitive LNCaP and insensitive C4-2B prostate cancer cells. Cancer Research, 66, 10064-10072;
  20. Bjornsti M.A., Houghton P.J. (2004) The TOR pathway: a target for cancer therapy. Nat Rev Cancer, 4, 335-348;
  21. Blackledge G., Averbuch S., Kay A., Barton J. (2000) Anti-EGF receptor therapy. Prostate Cancer Prostatic Dis, 3, 296-302;
  22. Blanco-Aparicio C., Renner O., Leal J.F.M., Carnero A. (2007) PTEN, more than the Akt pathway. Carcinogenesis, 28(7), 1379-1386;
  23. Bonaccorsi L., Marchiani S., Muratori M. et al. (2004) Gefitinib (‘IRESSA’, ZD1839) inhibits EGF-induced invasion in prostate cancer cells by suppressing PI3 K/AKT activation. J Cancer Res Clin Oncol, 130, 604–614;
  24. Bostwick D.G., Qian J., Maihle N.J. (2004) Amphiregulin expression in prostatic intraepithelial neoplasia and adenocarcinoma: a study of 93 cases. Prostate, 58, 164–168;
  25. Bowman T., Garcia R., Turkson J., Jove R. (2000) STATs in oncogenesis. Oncogene, 19, 2474-2488; 
  26. Bradlow H.L., Michnovicz J.J., Halper M. et al. (1994) Long-responses of women to indole-3-carbinol, Cancer Epidimiol Biomarkers Prev, 3(7), 591-595;
  27. Bradlow H.L., Telang N.T., Sepkovic D.W., Osborne M.P. (1996) 2-hydroxyestrone, the ‘good’ estrogen. J Endocrinol, 150 Suppl., S259-S265;
  28. Brazil D.P., Hemmings B.A. (2001) Ten years of protein kinase B signaling: A hard Akt to follow. Trends Biochem Sci, 26, 657-664;
  29. Bridges A.J. (1999) The rationale and strategy used to develop a series of highly potent, irreversible, inhibitors of the epidermal growth factor receptor famili of tyrosine kinases. Curr. Med Chem, 6, 825-843;
  30. Bromberg J., Darnell J.E.Jr. (2000) The role of STATs in transcriptional control and their impact on cellular function. Oncogene, 19, 2468-2473;
  31. Buchanan F.G., Wang D., Bargiacchi F., DuBois R.N. (2003) Prostaglandin E2 regulates cell migration via the intracellular activation of the epidermal growth factor receptor. J Biol Chem 278, 35451–35457;
  32. Buchanan G., Yang M., Harris J.M. et al. (2001) Mutations at the boundary of the hinge and ligand binding domain of the androgen receptor confer increased transactivation function. Molecular Endocrinology, 15, 46–56;
  33. Cadigan K.M., Nusse R. (1997) Wnt signaling: a common theme in animal development. Genes Dev, 11, 3286–3305;
  34. Calo V., Migliavacca M., Bazan V. et al. (2003) STAT proteins: from normal control of cellular events to tumorigenesis. J Cell Physiol,  197, 157-168;
  35. Campbell C.L., Jiang Z., Savarese D.M., Savarese T.M. (2001) Increased expression of the interleukin-11 receptor and evidence of STAT3 activation in prostate carcinoma. Am J Pathol, 158, 25-32;
  36. Cantley L.C., Neel B.G. (1999) New insights into tumor suppression: PTEN suppresses tumor formation by restraining the phosphoinositide 3-kinase/Akt pathway. Proc Natl Sci, 96(8), 4240-4245;
  37. Cao Y., Karin M. (2003) NF-kappaB in mammary gland development and breast cancer. J. Mammary Gland Biology and Neoplasia, 8, 215–223;
  38. Cardillo M.R., Monti S., Di Silverio F. et al. (2003) Insulin-like growth factor IGF-1, IGF-II and IGF type I receptor (IGFR-I) expression in prostate cancer. Anticancer Res, 23, 3825-3835;
  39. Cary L.A., Han D.C., Polte T.R. et al. (1998) Identification of p130Cas as a mediator of focal adhesion kinase-promoted cell migration. J Cell Biol, 140, 211-221;
  40. Catz S.D., Johnson J.L. (2001) Transcriptional regulation of bcl-2 by nuclear factor kappa B and its significance in prostate cancer. Oncogene, 20, 7342-7351;
  41. Chan J.M., Stampfer M.J., Giovannucci E. et al (1998) Plasma insulin-like growth factor-I and prostate cancer risk: a prospective study. Science (Washington DC), 279, 563–566;
  42. Chan J.M., Stampfer M.J., Ma J., Gann P. et al. (2002) Insulin-like growth factor-I (IGF-I) and IGF-binding protein-3 as predictors of advanced-stage prostate cancer. Journal of the National Cancer Institute, 94, 1099–1109;
  43. Chan S., Johnston S., Scheulen M.E. et al. (2002) First report: A phase 2 study of the safety and activity of CCI-779 for patients with locally advanced or metastatic breast cancer failing prior chemotherapy. Proc Am Soc Clin Oncol, abstr 175;
  44. Chang B.L., Zheng S.L., Isaacs S.D. et al. (2003) Polymorphisms in the CYP1A1 gene are associated with prostate cancer risk. Int J Cancer, 106, 375–378;
  45. Chang X., Tou J.C., Hong C. et al. (2003) 3,3’-Diindolylmethane inhibits angiogenesis and the growth of transplantable human breast carcinoma in athymic mice. Carcinogenesis, 26, 771-778;
  46. Chawla-Sarkar M., Bauer J.A., Lupica J.A. et al. (2003) Supression of NF-kappa B survival signaling by nitrosylcobalamin sensitizes neoplasms to the anti-tumor effects of Apo2L/TRAIL. J Biol Chem, 278(41), 39461-39469;
  47. Chen G., Shukeir N., Potti A. et al. (2004) Up-regulation of Wnt-1 and beta-catenin production in patients with advanced metastatic prostate carcinoma: potential pathogenetic and prognostic implications. Cancer, 101, 1345–1356;
  48. Chen I., Hsieh T., Thomas T., Safe S. (2001) Identification of estrogen-induced genes downregulated by AhR agonists in MCF-7 breast cancer cells using supression subtractive hybridization. Gene, 262(1-2), 207-214;
  49. Chen I., McDougal A., Wang F., Safe S. (1998) Aryl hydrocarbon receptor-mediated antiestrogenic and antitumorigenic activity of diindolylmethane. Carcinogenesis, 19(9), 1631-1639;
  50. Chen I., Safe S., Bjeldanes L. (1996) Indole-3-carbinol and diindolylmethane as aryl hydrocarbon (Ah) receptor agonists and antagonists in T47D human breast cancer cells. Biochem Pharmacol, 51(8), 1069-1076;
  51. Chen M.L., Xu P.Z., Peng X. et al. (2006) The deficiency of Akt1 is sufficient to suppress tumor development in Pten+/- mice. Genes & Development, 20, 1569-1574;
  52. Chen S., Supakar P.C., Vellanoweth R.L. et al. (1997) Functional role of a conformationally flexible homopurine/homopyrimidine domain of the androgen receptor gene promoter interacting with Sp1 and a pyrimidine single strand DNA-binding protein. Mol Endocrinol., 11(1), 3-15;
  53. Chen T., Wang L.H., Farrar W.L. (2000) Interleukin 6 activates androgen receptor-mediated gene expression through a signal transducer and activator of transcription 3-dependent pathway in LNCaP prostate cancer cells. Cancer Res, 60, 2132-2135;
  54. Chesire D.R., Isaacs W.B. (2003) Beta-catenin signaling in prostate cancer: an early perspective. Endocrine-Related Cancer, 10, 537–560;
  55. Chesire D.R., Dunn T.A., Ewing C.M. et al. (2004) Identification of aryl hydrocarbon receptor as a putative Wnt/b-catenin pathway target gene in prostate cancer cells. Cancer Res, 64, 2523-2533;
  56. Chesire D.R., Ewing C.M., Sauvageot J. et al. (2000) Detection and analysis of b-catenin mutations in prostate cancer. Prostate, 45, 323–334;
  57. Chesire D.R., Isaacs W.B. (2003) b-catenin signaling in prostate cancer: an early perspective. Endocr Relat Cancer, 10, 537–560;
  58. Chinni S.R., Li Y., Upadhyay S. et al. (2001) Indole-3-carbinol (I3C) induced cell growth inhibition, G1 cell cycle arrest and apoptosis in prostate cancer cells. Oncogene, 20, 2927-2936;
  59. Chinni S.R., Sarkar F.H. (2002) Akt inactivation is a key event in indole-3-carbinol-induced apoptosis in PC-3 cells. Clin Cancer Res, 8, 1228-1236;
  60. Chokkalingam A.P., Pollak M., Fillmore C.M. et al. (2001) Insulin-like growth factors and prostate cancer: a population-based case-control study in China. Cancer Epidemiology Biomarkers and Prevention, 10, 421–427;
  61. Chu Z., DiDonato J., Hawiger J. and Ballard D. (1998) The Tax oncoprotein of HTLV-I associates with and persistently activates IkB kinases containing IKKa and IKKß. J Biol Chem 273, 15891-15894;
  62. Chung J.Y., Park J.O., Phyu H. et al. (2001) Mechanisms of inhibition of the Ras-MAP kinase signaling pathway in 30.7b Ras 12 cells by tea polyphenols(-)-epigallocatechin-3-gallate and theaflavin-3,3-digallate. FASEB J, 15, 2022-2024;
  63. Ciardiello F., De Vita F., Orditura M. et al. (2003) Epidermal growth factor receptor tyrosine kinase inhibitors in late stage clinical trials. Expert Opin Emerg Drugs, 8, 501-514;
  64. Clark R.V., Hermann D.J., Cunningham G.R. et al. (2004) Marked supression of dihydrotestosterone in men with benign prostatic hyperplasia by dutasteride, a dual 5a-reductase inhibitor. J Clin Endocrinol & Metabolism89(5), 2179-2184;
  65. Clemons M., Goss P. (2001) Estrogen and risk of breast cancer. N Engl J Med, 344(4), 276-285;
  66. Cohen P., Peehl D.M., Graves H.C., Rosenfeld R.G. (1994) Biological effects of prostate specific antigen as an insulin-like growth factor binding protein-3 protease. The Journal of Endocrinology, 142, 407–415;
  67. Craft N., Shostak Y., Carey M., Sawyers C.L. (1999) A mechanism for hormone-independent prostate cancer through modulation of androgen receptor signaling by the HER-2/neu tyrosine kinase. Nat Med, 5, 280–285;
  68. Culig Z., Bartsch G., Hobisch A. (2002) Interleukin-6 regulates androgen receptor activity and prostate cancer cell growth. Mol Cell Endocrinol, 197, 231-238;
  69. Culig Z., Hobisch A., Cronauer M.V. et al. (1994) Androgen receptor activation in prostatic tumor cell lines by insulin-like growth factor-I, keratinocyte growth factor, and epidermal growth factor. CancerRes, 54, 5474–5478;
  70. Dannenberg A.J., Subbaramaiah K. (2003) Targeting cyclooxygenase-2 in human neoplasia: rationale and promise. Cancer Cell, 4, 431–436;
  71. Danzin C., Jung M.J., Grove J., Bey P. (1979) Effect of -difluoromethylornithine, an enzyme-activated irreversible inhibitor of ornithine decarboxylase, on polyamine levels in rat tissues. Life Sci, 24, 519–524;
  72. Datta S.R., Brunet A., Greenberg M.E. (1999) Cellular survival: a play in three Akts. Genes Dev,  13, 2905-2927;
  73. Davies G., Jiang W.G., Mason M.D. (2001) The interaction between beta-catenin, GSK3beta and APC after motogen induced cell-cell dissociation, and their involvement in signal transduction pathways in prostate cancer. International Journal of Oncology, 18, 843–847;
  74. del Peso L., Gonzalez-Garcia M., Page C. et al. (1997) Interleukin-3-induced phosphorylation of BAD through the protein kinase Akt. Science (Wash DC), 278, 687-689;
  75. Deleris P., Gayral S., Breton-Douillon M.  (2006) Nuclear PtdIns(3,4,5)P3 signaling: an ongoing story. J Cell Biochem, 98(3), 469-485;
  76. Deocampo N.D., Huang H., Tindall D.J. (2003) The role of PTEN in the progression and survival of prostate cancer. Minerva Endocrinol, 28, 145-153;
  77. Di Cristofano A., Pandolfi P.P. (2000) The multiple roles of PTEN in tumor suppression. Cell, 100, 387-390;
  78. Di Lorenzo G., Tortora G., D’Armiento F.P. et al (2002) Expression of epidermal growth factor receptor correlates with disease relapse and progression to androgen-independence in human prostate cancer. Clin Cancer Res, 8, 3438–3444;
  79. Diehl J.A., Cheng M., Roussel M.F., Sherr C.J. (1998) Glycogen synthase kinase-3beta regulates cyclin D1 proteolysis and subcellular localization. Genes Dev, 12, 3499-3511;
  80. DiGiovanni J., Kiguchi K., Frijhoff A. et al. (2000) Deregulated expression of insulin-like growth factor 1 in prostate epithelium leads to neoplasia in transgenic mice;
  81. Ding Y., Tong M., Liu S. et al (2005) NAD+-linked 15-hydroxyprostaglandin dehydrogenase (15-PGDH) behaves as a tumor suppressor in lung cancer. Carcinogenesis, 26, 65–72;
  82. Dixit V., Mak T.W. (2002) NF-B signaling: many roads lead to Madrid. Cell, 111, 615–619;
  83. Domin J., Waterfield M.D. (1997) Using structure to define the function of phosphoinositide 3-kinase family members. FEBS Lett, 410(1), 91-95;
  84. Drachenberg D.E., Elgamal A.A., Rowbotham R. et al. (1999) Circulating levels of interleukin-6 in patients with hormone refractory prostate cancer. Prostate, 41, 127-133;
  85. Edwards J., Krishna N.S., Grigor K.M., Bartlett J.M. (2003) Androgen receptor gene amplification and protein expression in hormone refractory prostate cancer. British Journal of Cancer, 89, 552–556;
  86. Fahy B.N., Schlieman M.G., Virudachalam S., Bold R.J. (2004) Inhibition of AKT abrogates chemotherapy-induced NF-kappaB survival mechanisms: implications for therapy in pancreatic cancer. J Am Coll Surg, 198(4), 591-599;
  87. Farnsworth W.E. (1996) Roles of estrogen and SHBG in prostate physiology. Prostate, 28, 17-23;
  88. Feldman B.J., Feldman D. (2001) The development of androgen-independent prostate cancer. Nature Reviews Cancer, 1, 34–45;
  89. Festuccia C., Angelucci A., Gravina G.L. et al. (2005) Epidermal growth factor modulates prostate cancer cell invasiveness regulating urokinase-type plasminogen activator activity. EGF-receptor inhibition may prevent tumor cell dissemination. Thromb Haemost, 93, 964–975;
  90. Fingar D.C., Salama S., Tsou C. et al. (2002) Mammalian cell size is controlled by mTOR and its downstream targets S6K1 and 4TBP1/eIF4E. Genes Dev, 16, 1472-1487;
  91. Firestone G.L., Bjeldanes L.F. (2003) Indole-3-Carbinol and 3,3’-Diindolylmethane anti-proliferative signaling pathways control cell cycle gene transcription in human breast cancer cells by regulating promoter-Sp1 transcription factor interactions. J Nutr, 133, 2448S-2455S;
  92. Fischer O.M., Hart S., Gschwind A., Ullrich A. (2003) EGFR signal transactivation in cancer cells. Biochemical Society Transactions, 31, 1203–1208;
  93. Flynn V., Ramanitharan A., Moparty K. et al. (2003) Adenovirus-mediated inhibition of NF-kappaB confers chemo-sensitization and apoptosis in prostate cancer cells. International Journal of Oncology, 23, 317–323;
  94. Ford O.H., Gregory C.W., Kim D. et al. (2003) Androgen receptor gene amplification and protein expression in recurrent prostate cancer. The Journal of Urology, 170, 1817–1821;
  95. Franke T.F., Kaplan D.R., Cantley L.C., Toker A. (1997) Direct regulation of the Akt proto-oncogene product by phosphatidylinositol-3,4-bisphosphate. Science,  275(5300), 665-668;
  96. Frech M., Andjelkovic M., Ingley E. et al. (1997) High affinity binding of inositol phosphates and phosphoinositides to the pleckstrin homology domain of RAC/protein kinase B and their influence on kinase activity. J Biol Chem, 272(13), 8474-8481;
  97. Freeman D.J., Li A.G., Wei G. et al. (2003) PTEN tumor suppressor regulates p53 protein levels and activity through phosphatase-dependent and –independent mechanisms. Cancer Cell, 3(2), 117-130;
  98. Fresno Vara J.A., Casado E., de Castro J. et al. (2004) PI3K/Akt signalling pathway and cancer. Cancer Treat Rev, 30, 193-204;
  99. Fresno V.J.A., Casado E., de Castro J. et al. (2004) PI3K/Akt signaling pathway and cancer. Cancer Treat Rev, 30, 193-204;
100.                     Gao H., Ouyang X., Banach-Petrosky W.A. et al. (2006) Emergence of androgen independence at early stages of prostate cancer progression in nkx3.1; pten mice. Cancer Res, 66, 7929-7933;
  1. Gao L., Zhang L., Hu J. et al. (2005) Down-regulation of signal transducer and activator of transcription 3 expression using vector-based small interfering RNAs suppresses growth of human prostate tumor in vivo. Clinical Cancer Research, 11, 6333–6341;
  2. Gasparian A.V., Yao Y.J., Kowalczyk D. et al. (2002) The role of IKK in constitutive activation of NF-kappaB transcription factor in prostate carcinoma cells. J Cell Sci, 115, 141-151;
  3. Ge X., Yannai S., Rennert G. et al. (1996) 3,3’-Diindolylmethane induces apoptosis in human cancer cells. Biochem Biophys Res Commun, 228, 153-158;
  4. Gennigens C., Menetrier-Caux C., Droz J.P. (2006) Insulin-like growth factor (IGF) family and prostate cancer. Crit Rev Oncol Hematol, 58, 124–145;
  5. Gerstein A.V., Almeida T.A., Zhao G., et al. (2002) APC/CTNNB1 (b-catenin) pathway alterations in human prostate cancers. Genes Chromosomes Cancer, 34, 9–16;
  6. Ghosh S., Karin M. (2002) Missing pieces in the NF-B puzzle. Cell, 109, 81s–96s; 
  7. Gil A., Andrés-Pons A., Pulido R. (2007) Nuclear PTEN: a tale of many tails. Cell Death Differ, 2007, 14(3), 395-399; Baker SJ. PTEN enters the nuclear age. Cell, 128(1), 25-28;
  8. Giles R.H., van Es J.H., Clevers H. (2003) Caught up in a Wnt storm: Wnt signaling in cancer. Biochim Biophys Acta, 1653, 1–24;
  9. Gilmore T., Koedood M., Piffat K., White D. (1996) Rel/NF-B/IB proteins and cancer. Oncogene, 13, 1367-1378;
  10. Gioeli D., Mandell J.W., Petroni G.R. (1999) Activation of mitogen-activated protein kinase associated with prostate cancer progression. Cancer Research, 59, 279–284;
  11. Giri D., Ozen M., Ittmann M. (2001) Interleukin-6 is an autocrine growth factor in human prostate cancer. Am J Pathol, 159, 2159-2165;
  12. Giuliani C., Napolitano G., Bucci I. et al. (2001) NF-kappaB transcription factor: role in the pathogenesis of inflammatory, autoimmune, and neoplastic diseases and therapy implications. Clinica Terapeutica, 152, 249–253;
  13. Gounari F., Signoretti S., Bronson R. et al. (2002) Stabilization of beta-catenin induces lesions reminiscent of prostatic intraepithelial neoplasia, but terminal squamous transdifferentiation of other secretory epithelia. Oncogene, 21, 4099–4107;
  14. Gravina G.L., Festuccia C., Angelucci A. et al. (2004) Long-term presence of androgens and anti-androgens modulate EGF-receptor expression and MAP-kinase phosphorylation in androgen receptor-prostate positive cancer cells. IntJOncol, 25, 97–104;
  15. Greenberg N.M., DeMayo F., Finegold M.J. et al. (1995) Prostate cancer in a transgenic mouse. Proc Natl Acad Sci USA, 92, 3439–3443;
  16. Gregory C.W., Fei X., Ponguta L.A. et al. (2004) Epidermal growth factor increases coactivation of the androgen receptor in recurrent prostate cancer. JBiolChem, 279, 7119–7130;
  17. Gregory C.W., Whang Y.E., McCall W. et al. (2005) Heregulin-induced activation of HER2 and HER3 increases androgen receptor transactivation and CWR-R1 human recurrent prostate cancer cell growth. Clin. Cancer Res, 11(5), 1704-1712;
  18. Grimberg A. (2003) Mechanisms by which IGF-1 may promote cancer. Cancer Biol Ther, 2, 630-635;
  19. Grunwald V., DeGraffenried L., Russel D. et al. (2002) Inhibitors of mTOR reverse doxorubicin resistance conferred by PTEN status in prostate cancer cells. Cancer Res, 62, 6141-6145;
  20. Grzmil M., Hemmerlein Thelen P. et al. (2004) Blockade of the type I IGF receptor expression in human prostate cancer cells inhibits proliferation and invasion, up-regulates IGF binding protein-3, and suppresses MMP-2 expression. J Pathol, 202, 50-59;
  21. Gu J., Tamura M., Pankov R. et al. (1999) Shc and FAK differentially regulate cell motility and directionality modulated by PTEN. J Cell Biol, 146, 389-404;
  22. Gu J., Tamura M., Yamada K.M. (1998) Tumor suppressor PTEN inhibits integrin- and growth factor-mediated mitogen-activated protein (MAP) kinase signaling pathways. J Cell Biol, 143(5), 1375-1383;
  23. Guan J.L. (1997) Focal adhesion kinase in integrin signaling. Matrix Biol, 16, 195-200;
  24. Gupta S., Ahmad N., Mohan R.R. et al. (1999) Prostate cancer chemoprevention by green tea: in vitro and in vivo inhibition of testosterone-mediated induction of ornithine decarboxylase. Cancer Research, 59, 2115–2120;
  25. Gupta S., Hastak K., Afaq F. et al. (2004) Essential role of caspases in epigallocatechin-3-gallate-mediated inhibition of nuclear factor kappa B and induction of apoptosis. Oncogene, 23, 2507–2522;
  26. Gupta S., Hastak K., Ahmad N. et al.  (2001) Inhibition of prostate carcinogenesis in TRAMP mice by oral infusion of green tea polyphenols. Proc Natl Acad Sci USA, 98, 10350–10355;
  27. Hanks S.K., Polte T.R. (1997) Signaling through focal adhesion kinase. Bioessays, 19, 137-145;
  28. Harman S.H., Metter E.J., Blackman M.R. et al. (2000) Serum levels of insulin-like growth factor 1 (IGF-1), IGF-2, IGF-binding protein-3 and prostate-specific antigen as predictors of clinical prostate cancer. J Clin Endocrinol and Metab, 85, 4258–4265;
  29. Harte M.T., Hildebrand J.D., Burnham Mr. et al. (1996) p130Cas, a substrate associated with v-Src and v-Crc, localizes to focal adhesions and binds to focal adhesion kinase. J Biol Chem, 271, 13649-13655;
  30. Hay N. (2005) The Akt-mTOR tango and its relevance to camcer. Cancer Cell, 8, 179-183;
  31. Hemmings B.A. (1997) PtdIns(3,4,5)P3 gets its message across. Science, 277(5325), 534;
  32. Hennessy B.T., Smith D.L., Ram P.T. et al. (2005) Exploting the PI3K/Akt pathway for cancer drug discovery. Nature reviews, 4, 988-1004;
  33. Herbein G., O’brien W.A. (2000) Tumor necrosis factor (TNF)-a and TNF receptors in viral pathogenesis. Proc Soc Exp Biol Med, 223, 241-257;
  34. Hernes E., Fossa S.D., Berner A. et al. (2004) Expression of the epidermal growth factor receptor family in prostate carcinoma before and during androgen-independence. Br J Cancer, 90, 449–454;
  35. Hidalgo M., Rowinsky E., Erlichman C. et al. (2000) CCI-779, a rapamycin analog and multifaceted inhibitor of signal transduction: A phase I study. Proc Am Soc Clin Oncol, abstr 726
  36. Hiipakka R.A., Zhang H.Z., Dai W. et al. (2002) Structure-activity relationships for inhibition of human 5alpha-reductases by polyphenols. Biochem Pharmacol, 63, 1165–1176;
  37. Hobisch A., Eder I.E., Putz T. et al. (1998) Interleukin-6 regulates prostate-specific protein expression in prostate carcinoma cells by activation of the androgen receptor. Cancer Res., 58, 4640-4645;
  38. Hodge J.C., Bub J., Kaul S. et al. (2003) Requirement of RhoA activity for increased nuclear factor kappaB activity and PC-3 human prostate cancer cell invasion. Cancer Res, 63, 1359-1364;
  39. Hong C., Kim H.A., Firestone G.L., Bjeldanes L.F. (2002) 3,3’-Diindolylmethane (DIM) induces a cell cycle arrest in human breast cancer cells that is accompanied by Sp-1-mediated activation of p21 WAF1/CIP1 expression. Carcinogenesis, 23, 1297-1305;
  40. Horinaga M., Okita H., Nakashima J. et al. (2005) Clinical and pathologic significance of activation of signal transducer and activator of transcription 3 in prostate cancer. Urology, 66, 671–675;
  41. Hou Z., Sang S., You H. et al. (2005) Mechanism of action of (-)-Epigallocatechin-3-gallate: auto-oxidation-dependent inactivation of epidermal growth factor receptor and direct effects on growth inhibition in human esophageal cancer KYSE 150 cells. Cancer Res, 65 (17), 8049-8056;
  42. Howells L.M., Hudson E.A., Manson M.M. (2005) Inhibition of phosphatidylinositol 3-kinase/protein kinase B signaling is not sufficient to account for indole-3-carbinol-induced apoptosis in some breast and prostate tumor cells. Clin Cancer Res, 11(23), 8521-8527;
  43. Hsiung S.C., Tamir H., Franke T.F., Liu K.P. (2005) Roles of extracellular signal-regulated kinase and Akt signaling in coordinating nuclear transcription factor-kappaB-dependent cell survival after serotonin 1A receptor activation. J  Neurochemistry, 95, 1653–1666;
  44. Hsu J.C., Zhang J., Dev A. et al. (2005) Indole-3-carbinol inhibition of androgen receptor expression and downregulation of androgen responsiveness in human prostate cancer cells, Carcinogenesis, 26, 1896-1904;
  45. Hu J., Haseebuddin M., Young M., Colburn N.H. (2005) Suppression of p65 phosphorylation coincides with inhibition of IkappaBalpha polyubiquitination and degradation. Mol Carcinog, 44, 274 – 284;
  46. Inoki K., Li Y., Zhu T. et al. (2002) TSC2 is phosphorylated and inhibited by Akt and suppresses mTOR signalling. Nat Cell Biol, 4, 648-657;
  47. Isaacs J.T., Coffey D.S. (1981) Changes in dihydrotestosterone metabolism associated with the development of canine benign prostatic hyperplasia. Endocrinology, 108(2), 445-453;
  48. Ismail H.A., Lessard L., Mes-Masson A.M., Saad F. (2004) Expression of NF-kappaB in prostate cancer lymph node metastases. Prostate, 58, 308-313;
  49. Jellinck P.H., Forkert P.G., Riddick D.S. et al. (1993) Ah receptor binding properties of indole carbinols and induction of hepatic estradiol hydroxylation. Biochem Pharmacol, 45(5), 1129-1136;
  50. Jeong S.J., Pise-Masison C.A., Radonovich M.F. et al. (2005) Activated AKT regulates NF-kappaB activation, p53 inhibition and cell survival in HTLV-1-transformed cells. Oncogene, 24, 6719–6728;
  51. Kambhampati S., Ray G., Sengupta K. et al. (2005) Growth factors involved in prostate carcinogenesis. Front Biosci, 10, 1355–1367;
  52. Kandouz M., Nie D., Pidgeon G.P. et al. (2003) Platelet-type 12-lipoxygenase activates NFkappaB in prostate cancer cells. Prostaglandins Other Lipid Mediat, 71, 189-204;
  53. Karhadkar S.S., Bova G.S., Abdallah N. et al. (2004) Hedgehog signalling in prostate regeneration, neoplasia and metastasis. Nature, 431, 707–712;
  54. Karin M., Cao Y., Greten F.R., Li Z.W. (2002) NF-kappaB in cancer: from innocent bystander to major culprit. Nat Rev Cancer, 2, 301–310;
  55. Kashani M., Steiner G., Haitel A. et al. (1998) Expression of the aryl hydrocarbon receptor (AhR) and the aryl hydrocarbon receptor nuclear translocator (ARNT) in fetal, benign hyperplastic, and malignant prostate. Prostate, 37, 98-108;
  56. Kelloff G.J., Lippman S.M., Dannenberg A.J. et al. (2006) Progress in chemoprevention drug development: the promise of molecular biomarkers for prevention of intraepithelial neoplasia and cancer – a plan to move forward. Clin Cancer Res, 12, 3661-3697;
  57. Kim J., Zhang X. et al. (2006) Suppresion of Wnt signaling by the Green tea compound Epigallocatechin-3-Gallate (EGCG) in invasive breast cancer cells. Requirement of the transcriptional repressor HBP1. J Biol Chem, 281(16),10865-10875;
  58. Kizu R., Okamura K., Toriba A. et al. (2003) A role of aryl hydrocarbon receptor in the antiandrogenic effects of polycyclic aromatic hydrocarbons in LNCaP human prostate carcinoma cells. Arch Toxicol, 77(6), 335-343;
  59. Klemke R.L., Leng J., Molander R. et al. (1998) CAS/Crk coupling serves as a “molecular switch” for induction of cell migtation. J Cell Biol, 140, 961-972;
  60. Klippel A., Kavanaugh W.M., Pot D., Williams L.T. (1997) A specific product of phosphatidylinositol 3-kinase directly activates the protein kinase Akt through its pleckstrin homology domain. Mol Cell Biol, 17(1), 338-344;
  61. Kong D., Banerjee S., Huang W. et al. (2008) Mammalian target of rapamycin repression by 3,3’-diindolylmethane inhibits invasion and angiogenesis in platelet-derived growth factor-D-overexpressing PC3 cells. Cancer Res, 68(6), 1927-1934;
  62. KreisbergJ.I., Malik S.N., PrihodaT.J. et al. (2004) Phosphorylation of Akt (Ser473) is an excellent predictor of poor clinical outcome in prostate cancer. Cancer Res, 64, 5232-5236;
  63. Krieg M., Nass R., Tunn S. (1993) Effect of aging on endogenous level of 5 alpha-dihydrotestosterone, testosterone, estradiol, and estrone in epithelium and stroma of normal and hyperplasric human prostate, J Clin Endocrinol Metab, 77 (2), 375-381;
  64. Le H.T., Schaldach C.M., Bjeldanes L.F. (2003) Plant-derived 3,3’-diindolylmethane is a strong androgen antagonist in human prostate cancer cells, J Biol Chem, 278, 21136-21145;
  65. Lee S.O., Lou W., Hou M. et al. (2003) Interleukin-6 promotes androgen-independent growth in LNCaP human prostate cancer cells. Clin Cancer Res, 9, 370-376;
  66. Leibelt D.A., Hedstrom O.R., Fisher K.A. et al. (2003) Evaluation of chronic dietary exposure to indole-3-carbinol and absorption enhanced 3,3’-diindolylmethane in Sprague-Dawley rats. Toxicol Sci, 74, 10-21;
  67. Levine L., Lucci J.A., Pazdrak B. et al. (2003) Bombesin stimulates nuclear factor kappa B activation and expression of proangiogenic factors in prostate cancer cells. Cancer Res, 63, 3495-3502;
  68. Li A.G., Piluso L.G., Cai X. et al. (2006) Mechanistic insights into maintenance of high p53 acetylation by PTEN. Mol Cell, 23(4), 575-587;
  69. Li P., Nocosia S.V., Bai W. (2001) Antagonism between PTEN/MMAAC1/TEP-1 and androgen receptor in growth and apoptosis of prostatic cancer cells. J Biol Chem, 276, 20444-20450;
  70. Li Y., Chinni S.R., Sarkar F.H. (2005) Selective growth regulatory and pro-apoptotic effects of DIM is mediated by AKT and NF-kappaB pathways in prostate cancer cells. Front Biosci, 10, 236-243;
  71. Li Y., Li X., Sarkar F.H. (2003) Gene expression profiles of I3C- and DIM-treated PC3 human prostate cancer cells determined by cDNA microarray analysis. J Nutr, 133, 1011-1019;
  72. Liao Y., Abel U., Grobholz R. et al. (2005) Up-regulation of insulin-like growth factor axis components in human primary prostate cancer correlates with tumor grade. HumPathol, 36, 1186–96;
  73. Liao S., Hiipakka R.A. (1995) Selective inhibition of steroid 5 alpha-reductase isozymes by tea epicatechin-3-gallate and epigallocatechin-3-gallate. Biochem Biophys Res Commun, 214,  833–838;
  74. Liao S., Umekita Y., Guo, J. et al. (1995) Growth inhibition and regression of human prostate and breast tumors in athymic mice by tea epigallocatechin gallate. Cancer Lett, 96,  239–243;
  75. Lin D.L., Whitney M.C., Yao Z., Keller E.T. (2001) Interleukin-6 induces androgen responsiveness in prostate cancer cells through upregulation of androgen receptor expression. Clin Cancer Res, 7, 1773-1781;
  76. Lin H.K., Hu Y.C., Yang L. et al. (2003) Suppression versus induction of androgen receptor functions by the phosphatidylinositol 3-kinase/Akt pathway in prostate cancer LNCaP cells with different passage numbers. J Biol Chem, 278(51), 50902-50907;
  77. Lin T.M., Ko K., Moore R.W. et al. (2002) Effects of aryl hydrocarbon receptor null mutation and in utero and lactational 2,3,7,8-tetrachlorodibenzo-p-dioxin exposure on prostate and seminal vesicle development in C57BL/6 mice. Toxicol Sci, 68, 479–487;
  78. Lindholm P.F., Bub J., Kaul S. et al. (2000) The role of constitutive NF-kappaB activity in PC-3 human prostate cancer cell invasive behavior. Clinical and Experimental Metastasis, 18, 471–479;
  79. Ling M.T., Wang X., Ouyang X.S. et al. (2003)  Id-1 expression promotes cell survival through activation of NFkappaB signalling pathway in prostate cancer cells. Oncogene, 22, 4498-4508;
  80. Lord R.S., Bongiovanni B., Bralley J.A. (2002) Estrogen metabolism and the diet-cancer connection: rationale for assessing the ratio of urinary hydroxylated estrogen metabolites. Altern Med Rev, 7, 12-29;
  81. Lorenzo G.D., Bianco R., Tortora G., Ciardiello F. (2003) Involvement of growth factor receptors of the epidermal growth factor receptor family in prostate cancer development and progression to androgen independence. Clin Prost Cancer, 2, 50–57;
  82. Lou W., Ni Z., Dyer K. et al. (2000) Interleukin-6 induces prostate cancer cell growth accompanied by activation of stat3 signaling pathway. Prostate, 42, 239-242;
  83. Lu Z., Ghosh S., Wang Z., Hunter T. (2003) Downregulation of caveolin-1 function by EGF leads to the loss of E-cadherin, increased transcriptional activity of beta-catenin, and enhanced tumor cell invasion. Cancer Cell, 4, 499–515;
  84. Lu Z., Jiang G., Blume-Jensen P., Hunter T. (2001) Epidermal growth factor-induced tumor cell invasion and metastasis initiated by dephosphorylation and downregulation of focal adhesion kinase. Mol Cell Biol, 21, 4016–4031;
  85. Luo J., Manning B.D., Cantley L.C. (2003) Targeting the PI3K-Akt pathway in human cancer. Rationale and promise. Cancer Cell, 4(4), 257-262;
  86. Majumder P.K., Febbo P.G., Bikoff R. et al. (2004) mTOR inhibition reverses Akt-dependent prostate intraepithelial neoplasia through regulation of apoptotic and HIF-1-dependent pathways. Nat Med, 10, 594–601;
  87. Malik S.N., Brattain M., Ghosh P.M. et al. (2002) Immunohistochemical demonstration of phospho-Akt in high Gleason grade prostate cancer. Clin Cancer Res, 8, 1168-1171;
  88. Masuda M., Suzuki M., Lim J.T.E., Weinstein I.B. (2003) Epigallocatechin-3-gallate inhibits activation of HER-2/neu and downstream signaling pathways in human head and neck and breast carcinoma cells. Clin Cancer Res, 9, 3486-3491;
  89. Masuda M., Suzuki M., Lim J.T.E. (2002) Epigallocatechin-3-gallate decreases VEGF production in head and neck and breast carcinoma cells by inhibiting EGFR-related pathways of signal transduction. J Exp Ther Oncol, 2(6), 350-359;
  90. Matsuda T., Junicho A., Yamamoto T. et al. (2001) A cross-talk between signal transducer and activator of transcription 3 and androgen receptor signaling in prostate carcinoma cells. Biochem and Biophysic Res Comm, 283, 179–187;
  91. Mayo M.W., Madrid L.V., Westerheide S.D. et al. (2002) PTEN blocks tumor necrosis factor-induced NF-kappaB-dependent transcription by inhibiting the transactivation potential of the p65 subunit. J Biol Chem, 277, 11116-11125;
  92. McCarty MF. (2004) Targeting multiple signaling pathways as a strategy for managing prostate cancer: multifocal signal modulation therapy. Integrative cancer therapies, 3(4), 349-380;
  93. Mendelsohn J., Baselga J. (2000) The EGF receptor family as targets for cancer therapy. Oncogene, 19, 6550–6565;
  94. Michnovicz J.J. (1998) Increased estrogen 2-hydroxylation in obese women using oral indole-3-carbinol, Int J Obes Relat Metab Disord, 22(3), 227-229;
  95. Michnovicz J.J., Hershcopf R.J., Naganuma H. et al. (1986) Increased 2-hydroxylation of estradiol as a possible mechanism for the anti-estrogenic effect of cigarette smoking. N Engl J Med, 315(21), 1305-1309;
  96. Miller S.J., Lou D.Y., Seldin D.C. et al. (2002) Direct identification of PTEN phosphorylation sites. FEBS Lett, 528, 145-153;
  97. Mimeault M., Mehta P.P., Hauke R., Batra S.K. (2008) Functions of normal and malignant prostatic stem/progenitor cells in tissue regeneration and cancer progression and novel targeting therapies. Endocrine Reviews, 29, 234-252;
  98. Mimeault M., Moore E., Moniaux N. et al. (2005) Cytotoxic effects induced by a combination of cyclopamine and gefitinib, the selective hedgehog and epidermal growth factor receptor signaling inhibitors, in prostate cancer cells. Int J.Cancer, Abstr. 17;
  99. Mimeault M., Pommery N., Henichart J.P. (2003) New advances on prostate carcinogenesis and therapies: involvement of EGF-EGFR transduction system. Growth Factors, 21, 1–14;
  100. Mita K., Nakahara M., Usui T. (2000) Expression of the insulin-like growth factor system and cancer progression in hormone-treated prostate cancer patients. Int J Urol, 7, 321-329;
  101. Mohan R.R., Challa A., Gupta S. et al. (1999) Overexpression of ornithine decarboxylase in prostate cancer and prostatic fluid in humans. Clin Cancer Res, 5, 143–147;
  102. Mohler J.L., Gregory C.W., Ford O.H. et al. (2004) The androgen axis in recurrent prostate cancer. Clin Cancer Res, 10, 440–448;
  103. Mora L.B., Buettner R., Seigne J. et al. (2002) Constitutive activation of Stat3 in human prostate tumors and cell lines: direct inhibition of Stat3 signaling induces apoptosis of prostate cancer cells. Cancer Res, 62, 6659–6666;
  104. Morin P.J., Sparks A.B., Korinek V. et al. (1997) Activation of b-catenin-Tcf signaling in colon cancer by mutations in b-catenin or APC. Science, 275, 1787–1790;
  105. Morin PJ.  (1999) b-catenin signaling and cancer. Bioessays, 21, 1021–1030;
  106. Morrow D., Qin C., Smith R., Safe S. (2004) Aryl hydrocarbon receptor-mediated inhibition of LNCaP prostate cancer cell growth and hormone-induced transactivation. J Steroid Biochem Mol Biol,  88(1), 27-36;
  107. Mulholland D.J., Dedhar S., Wu H., Nelson C.C. (2006) PTEN and GSK3b key regulators of progression to androgen-independent prostate cancer. Oncogene, 25, 329-337;
  108. Murray G.I. (2000) The role of cytochrome P450 in tumour development and progression and its potential in therapy. J Pathol, 192, 419–426;
  109. Myers R.B., Srivastava S., Oelschlager D.K., Grizzle W.E. (1994) Expression of p160erbB3 and p185erbB2 in prostatic intraepithelial neoplasia and prostatic adenocarcinoma. J Nat Cancer Inst, 86, 1140–1145;
  110. Nachshon-Kedmi M., Fares F.A., Yannai S. (2004) Therapeutic activity of 3,3’-diindolylmetane on prostate cancer in an in vivo model. Prostate, 61(2), 153-160;
  111. Nachshon-Kedmi M., Yannai S., Haj A., Fares F.A. (2003) Indole-3-carbinol and 3,3’-diindolylmethane induce apoptosis in human prostate cancer cells. Food Chem Toxicol, 41, 745-752;
  112. Nagai H., Kim Y.S., Lee K.T. et al. (2001) Inactivation of SSI-1, a JAK/STAT inhibitor, in human hepatocellular carcinomas, as revealed by two-dimensional electrophoresis. J Hepatol,  34, 416-421;
  113. Nakashima J., Tachibana M., Horiguchi Y. et al. (2000) Serum interleukin 6 as a prognostic factor in patients with prostate cancer. Clin Cancer Res, 6, 2702-2706;
  114. Nan B., Snabboon T., Unni E. et al. (2003) The PTEN tumor suppressor is a negative modulator of androgen receptor transcriptional activity. J Mol Endocrinol, 31, 169-183;
  115. Ni Z., Lou W., Leman E.S., Gao A.C. (2000) Inhibition of constitutively activated Stat3 signaling pathway suppresses growth of prostate cancer cells. Cancer Res, 60, 1225–1228;
  116. Nomura M., Kaji A., He Z. et al. (2001) Inhibitory mechanisms of tea polyphenols on the ultraviolet B-activated phosphatidylinositol 3-kinase-dependent pathway. J Biol Chem, 276, 46624-46631;
  117. Okamoto M., Lee C., Oyasu R. (1997) Interleukin-6 as a paracrine and autocrine growth factor in human prostatic carcinoma cells in vitro. Cancer Res, 57, 141-146;
  118. Olsen C.L., Hsu P.P., Glienke J. et al. (2004) Hedgehog-interacting protein is highly expressed in endothelial cells but down-regulated during angiogenesis and in several human tumors. BMC Cancer, 4, 43;
  119. Pai R., Soreghan B., Szabo I.L. et al (2002) Prostaglandin E2 transactivates EGF receptor: a novel mechanism for promoting colon cancer growth and gastrointestinal hypertrophy. Nat Med 8, 289–293;
  120. Pan Q., Bao L.W., Merajver S.D. (2003) Tetrathiomolybdate inhibits angiogenesis and metastasis through suppression of the NF-kappaB signaling cascade. Mol Cancer Res, 1, 701-706;
  121. PaweletzC.P., CharboneauL., BichselV.E.etal. (2001) Reverse phase protein microarrays which capture disease progression show activation of pro-survival pathways at the cancer invasion front. Oncogene, 20, 1981-1989;
  122. Peehl D.M., Cohen P., Rosenfeld R.G. (1996) The role of insulin-like growth factors in prostate biology. J Androl, 17, 2-4;
  123. Poland A., Glover E., Kende A.S. (1976) Stereospecific, high affinity binding of 2,3,7,8-tetrachlorodibenzo-p-dioxin by hepatic cytosol. Evidence that the binding species is receptor for induction of aryl hydrocarbon hydroxylase. J Biol Chem,  251(16), 4936-4946;
  124. Polesskaya A., Seale P., Rudnicki M.A. (2003) Wnt signaling induces the myogenic specification of resident CD45adult stem cells during muscle regeneration. Cell, 113, 841–852;
  125. Prewett M., Rockwell P., Rockwell R.F. et al. (1996) The biologic effects of C225, a chimeric monoclonal antibody to the EGFR, on human prostate carcinoma. J Immunother Emphasis Tumor Immunol, 19, 419-427;
  126. Rahman K.M., Ali S., Aboukameel A. et al. (2007) Inactivation of NF-kappaB by 3,3’-diindolylmethane contributes to increased apoptosis induced by chemotherapeutic agent in breasr cancer cells. Mol Cancer Ther, 6(10), 2757-2765;
  127. Raymond E., Alexandre J., Depenbrock H. et al. (2000) CCI-779, A rapamycin analog with antitumor activity: A phase I study utilizing a weekly schedule. Proc Am Soc Clin Oncol, abstr 728;
  128. Ren F., Zhang S., Mitchell S.H. et al. (2000) Tea polyphenols down-regulate the expression of the androgen receptor in LNCaP prostate cancer cells. Oncogene, 19, 1924-1932;
  129. Reya T., Duncan A.W., Ailles L. et al. (2003) A role for Wnt signalling in self-renewal of haematopoietic stem cells. Nature, 423, 409–414;
  130. Reya T., Morrison S.J., Clarke M.F., Weissman I.L. (2001) Stem cells, cancer, and cancer stem cells. Nature, 414, 105–111;
  131. Safe S. (2001) Molecular biology of the Ah receptor and its role in carcinogenesis. Toxicol Lett, 20(1-3), 1-7;
  132. Sah J.F., Balasubramanian S., Eckert R.L., Rorke E.A. (2004) Epigallocatechin-3-gallate inhibits epidermal growth factor receptor signaling pathway. J Biol Chem, 279, 12755-12762;
233.          Salomon D.S., Brandt R., Ciardiello F., Normanno N. (1995) Epidermal growth factor related peptides and their receptors in human malignancies. Crit Rev Oncol Hematol, 19, 183-232;
  1. Salomon D.S., Gullick W. (2001) The erbB family of receptors and their ligands: multiple targets for therapy. Signal, 2, 4-11;
  2. Saltiel A.R., Pessin J.E. (2002) Insulin signaling pathways in time and space. Trends Cell Biol, 12, 65-71;
  3. Sanchez P., Hernandez A.M., Stecca B. et al. (2004) Inhibition of prostate cancer proliferation by interference with SONIC HEDGEHOG-GLI1 signaling. Proc Natl Acad Sci USA, 101, 12561–12566;
  4. Sanchez P., Clement V., Altaba A.R. (2005) Therapeutic targeting of the Hedgehog-GLI pathway in prostate cancer. Cancer Res, 65, 2990–2992;
  5. Sansal I., Sellers W.R. (2004) The biology and clinical relevance of the PTEN tumor suppressor pathway. J Clin Oncol, 22, 2954-2963;
  6. Sarkar F.H., Li Y. (2004) Indole-3-carbinol and prostate cancer. J Nutr, 134, 3493S-3498S;
  7. Sarkar F.H., Li Y. (2008) NF-kappaB: a potential target for cancer chemoprevention and therapy. Front Biosci, 13, 2950-2959;
  8. Schafer Z.T., Brugge J.S. (2007) IL-6 involvement in epithelial cancers. J Clin Invest, 117(12), 3660-3663;
  9. Scher H.I., Sawyers C.L. (2005) Biology of progressive, castration-resistant prostate cancer: directed therapies targeting the androgen-receptor signaling axis. Journal of Clinical Oncology, 23, 8253–8261;
  10. Schlaepfer D.D., Hanks S.K., Hunter T., van der Geer P. (1994)  Integrin-mediated signal transduction linked to Ras pathway by GRB2 binding to focal adhesion kinase. Nature (Lond), 372, 786-791;
  11. Schlaepfer D.D., Jones K.C., Hunter T. (1998) Multiple Grb2-mediated integrin-stimulated signaling pathways to ERK2/mitogen-activated protein kinase: summation of both c-Src- and focal adhesion kinase-initiated tyrosin phosphorylation events. Mol Cell Biol, 18, 2571-2585;
  12. Seoane J., Le H.V., Shen L. et al. (2004) Integration of Smad and forkhead pathways in the control of neuroepithelial and glioblastoma cell proliferation. Cell, 117, 211-223;
  13. Shao J., Lee S.B., Guo H. et al. (2003) Prostaglandin E2 stimulates the growth of colon cancer cells via induction of amphiregulin. Cancer Res, 63, 5218–23;
  14. Shariat S.F., Andrews B., Kattan M.W. et al. (2001) Plasma levels of interleukin-6 and its soluble receptor are associated with prostate cancer progression and metastasis. Urology, 58, 1008-1015;
  15. Shariat S.F., Kattan M.W., Traxel E. et al. (2004) Association of pre- and postoperative plasma levels of transforming growth factor beta(1) and interleukin 6 and its soluble receptor with prostate cancer progression. Clin Cancer Res, 10, 1992-1999;
  16. Sharma M., Chuang W.W., Sun Z. (2002) Phosphatidylinositol-3-kinase/Akt stimulates androgen pathway through GSK3 beta inhibition and nuclear beta-catenin accumulation. J Biol Chem, 277, 30935-30941;
  17. Shen M.M., Abate-Shen C. (2007) PTEN inactivation and the emergence of androgen-independent prostate cancer. Cancer Res, 67(14), 6535-6538;
  18. Sheppard K.A., Phelps K.M., Williams A.J. et al. (1998) Nuclear integration of glucocorticoid receptor and nuclear factor-kappaB signaling by CREB-binding protein and steroid receptor coactivator-1, J Biol Chem, 273(45), 29291-29294;
  19. Shi R., Berkel H.J., Yu H. (2001) Insulin-like growth factor-1 and prostate cancer: a meta-analysis. Br J Cancer, 85, 991-996;
  20. Shinohara M., Chung Y.J., Saji M., Ringel M.D. (2007) AKT in thyroid tumorigenesis and progression. Endocrinology, 148(3), 942-947;
  21. Siegall C.B., Schwab G., Nordan R.P. et al. (1990) Expression of the interleukin 6 receptor and interleukin 6 in prostate carcinoma cells. Cancer Res, 50, 7786-7788;
  22. Singh R.P., Agarwall R. (2006) Mechanisms of action of novel agents for prostate cancer chemoprevention. Endocrine-Related Cancer, 13(3), 751-778;
  23. Smith P.C., Hobisch A., Lin D.L. et al. (2001) Interleukin-6 and prostate cancer progression. Cytokine Growth Factor Rev, 12, 33-40;
  24. Smith P.C., Keller E.T. (2001) Anti-interleukin-6 monoclonal antibody induces regression of human prostate cancer xenografts in nude mice. Prostate, 48, 47-53;
  25. Sommer A., Haendler B. (2003) Androgen receptor and prostate cancer: molecular aspects and gene expression profiling. Curr Opin Drug Disc Develop,  6, 702–711;
  26. Staal S.P. (1987) Molecular cloning of the akt oncogene and its human homologues AKT1 and AKT2: amplification of AKT1 in a primary human gastric adenocarcinoma. Proc Natl Acad Sci USA, 84(4), 5034-5037;
  27. Stattin P., Rinaldi S., Biessy C. et al. (2004) High levels of circulating insulin-like growth factor-I increase prostate cancer risk: a prospective study in a population-based nonscreened cohort. J Clin Oncol, 22, 3104–3112;
  28. Stern D.F. (2004) More than a marker… Phosphorylated Akt in prostate carcinoma. Clin  Cancer Res, 10, 6407-6410;
  29. Stone D.M., Murone M., Luoh S. et al. (1999) Characterization of the human suppressor of fused, a negative regulator of the zinc-finger transcription factor Gli. J Cell Sci, 112, 4437–4448;
  30. Suh J., Rabson A.B. (2004) NF-kappaB activation in human prostate cancer: important mediator or epiphenomenon? J Cell Biochem, 91, 100-117;
  31. Sumitomo M., Tachibana M., Nakashima J. et al. (1999) An essential role for nuclear factor kappa B in preventing TNF-alpha-induced cell death in prostate cancer cells. Journal of Urology, 161, 674–679;
  32. Suzuki H., Ueda T., Ichikawa T., Ito H. (2003) Androgen receptor involvement in the progression of prostate cancer. Endocrine-Related Cancer, 10, 209-216;
  33. Takane K.K., McPhaul M.J. (1996) Functional analysis of the human androgen receptor promoter. Mol Cell Endocrinol, 119, 83-93;
  34. Tamura M., Gu J., Danen E.H.J. et al. (1999) PTEN interactions with focal adhesion kinase and suppression of the extracellular matrix-dependent phosphatidylinositol 3-kinase/Akt cell survival pathway. J Biol Chem, 274(29), 20693-20703;
  35. Tamura M., Gu J., Matsumoto K. et al. (1998) Inhibition of cell migration, spreading, and focal adhesions by tumor suppressor PTEN. Science, 280(5369), 1615-1617;
  36. Tamura M., Gu J., Takino T., Yamada K.M. (1999) Tumor suppressor PTEN inhibition of cell invasion, migration, and growth: differential involvement of focal adhesion kinase and p130Cas. Cancer Res, 59, 442-449;
  37. Tartaglia L.A., Weber R.F., Figari I.S. et al. (1991) The two different receptors for tumor necrosis factor mediate distinct cellular responses. Proc Natl Acad Sci USA, 88, 9292-9296;
  38. Titus M.A., Schell M.J., Lih F.B. et al. (2005) Testosterone and dihydrotestosterone tissue levels in recurrent prostate cancer. Clin Cancer Res, 11, 4653–4657;
  39. Todderud G., Carpenter G. (1989) Epidermal growth factor: the receptor and its function. Bio Factors, 2, 11-15;
  40. Torres J., Pulido R. (2001) The tumor suppressor PTEN is phosphorylated by theprotein kinase CK2 at its C terminus. Implications for PTEN stability to proteasome-mediated degradation. J Biol Chem, 276, 993-998;
  41. Trotman L.C., Niki M., Dotan Z.A. et al. (2003) PTEN doses dictates cancer progression in the prostate. PLoS Biol, 1, E59;
  42. Truica C.I., Byers S. and Gelmann E.P. (2000) Beta-catenin affects androgen receptor transcriptional activity and ligand specificity. Cancer Res, 60, 4709–4713;
  43. Ueda T., Bruchovsky N., Sadar M. (2002) Activation of the androgen receptor N-terminal domain by interleukin-6 via MAPK and STAT3 signal transduction pathways. J Biol Chem, 277, 7076-7085;
  44. Uzgare A.R., Isaacs J.T. (2004) Enhanced redundancy in Akt and mitogen-activated protein kinase-induced survival of malignant versus normal prostate epithelial cells. Cancer Res,  64, 6190-6199;
  45. van der Poel H.G., Hanrahan C., Zhong H., Simons J.W. (2003) Rapamycin induces Smad activity in prostate cancer cells. Urol Res, 30, 380-386;
  46. Vasudevan K.M., Gurumurthy S., Rangnekar V.M. (2004) Supression of PTEN expression by NF-kB prevents apoptosis. Mol Cell Biol, 24(3), 1007-1021;
  47. Vazquez F., Ramaswamy S., Nakamura N. et al. (2000) Phosphorylation of the PTEN tail regulates protein stability and function. Mol Cell Biol, 20, 5010-5018;
  48. Veiby O.P., Read M.A. (2004) Chemoresistance: impact of nuclear factor (NF)-kappa B inhibition by small interfering RNA. ClinCancerRes, 10, 3262–3264;
  49. Verras M., Brown J., Li X. et al. (2004) Wnt3a growth factor induces androgen receptor-mediated transcription and enhances cell growth in human prostate cancer cells. Cancer Res, 64, 8860–8866;
  50. Vicentini C., Festuccia C., Gravina G.L. et al. (2003) Prostate cancer cell proliferation is strongly reduced by the epidermal growth factor receptor tyrosine kinase inhibitor ZD1839 in vitro on human cell lines and primary cultures. J Cancer Res Clin Oncol, 129, 165-174;
  51. Vlahos C.J., Matter W.F., Hui K.Y., Brown R.F. (1994) A specific inhibitor of phosphatidylinositol 3 kinase, 2-(4-morpholinyl)-8-phenyl-4H1-benzopyran-4-one (LY294002). J Biol Chem, 269(7), 5241-5248;
  52. Voeller H.J., Truica C.I., Gelmann E.P. (1998) b-catenin mutations in human prostate cancer. Cancer Res, 58, 2520–2523;
  53. Vuori K., Hirai H., Aizawa S., Ruoslahti E. (1996) Introduction of p130Cas signaling complex formation upon integrin-mediated cell adhesion: a role for Src family kinases. Mol Cell Biol, 16, 2606-2613;
  54. Waltner-Law M., Daniels M.C., Sutherland C., Granner D.K. (2000) NF-kappa B inhibits glucocorticoid and cAMP-mediated expression of the phosphoenolpyruvate carboxykinase gene. J Biol Chem, 275, 31847-31856;
  55. Wang S., Gao J., Lei Q. et al. (2003) Prostate-specific deletion of the murine Pten tumor suppressor gene leads to metastatic prostate cancer. Cancer Cell, 4, 209-221;
  56. Watson J.L., Ansari S., Cameron H. (2004) Green tea polyphenol (-)-epigallocatechin gallate blocks epithelial barrier dysfunction provoked by IFN-gamma but not by IL-4. American Journal of Physiology. Gastrointestinal and Liver Physiology, 287, G954–G961;
  57. Wen Y., Hu M.C., Makino K. et al. (2000) HER-2/neu promotes androgen-independent survival and growth of prostate cancer cells through the Akt pathway. Cancer Res, 60(24), 6841-6845;
  58. Wen Z., Zhong Z., Darnell Jr J.E. (1995) Maximal activation of transcription by STAT1 and STAT3 requires both tyrosine and serine phosphorylation. Cell, 82, 241–250;
  59. Wendel H.G., De Stanchina E., Fridman J.S. et al. (2004) Survival signaling by Akt and elf-4E in oncogenesis and cancer therapy. Nature, 428, 332-337;
  60. Whitman M., Downes C.P., Keeler M. et al. (1988) Type I phosphatidylinositol kinase makes a novel inositol phospholipid, phosphatidylinositol-3-phosphate. Nature, 332, 644-646;
  61. Whitmarsh A.J., Cavanagh J., Tournier C. et al. (1998) A mammalian scaffold complex that selectively mediates MAP kinase activation. Science, 281, 1671–1674;
  62. Williams T.M., Hassan G.S., Li J. et al. (2005) Caveolin-1 promotes tumor progression in an autochthonous mouse model of prostate cancer: Genetic ablation of Cav-1 delays advanced prostate tumor development in TRAMP mice. JBiolChem, 280, 25134–25145;
  63. Wong G.Y., Bradlow L., Sepkovic D. (1997) Dose-ranging study of indole-3-carbinol for breast cancer prevention, Cell Biochem Suppl, 28-29, 111-116;
  64. Wormke M., Castro-Rivera E., Chen I., Safe S. (2000) Estrogen and aryl hydrocarbon receptor expression and crosstalk in human Ishikawa endometrial cancer cells. J Steroid Biochem Mol Biol, 72(5), 197-207;
  65. Wymann M.P., Bulgarelli-Leva G., Zvelebil M.J. et al. (1996) Wortmannin inactivates phosphoinositide 3-kinase by covalent modification of Lys-802, a residue involved in the phosphate transfer reaction. Mol Cell Biol, 16(4), 1722-1733;
  66. Xin L., Teitell M., Lawson D.A. et al. (2006) Progression of prostate cancer by synergy of Akt with genotropic and nongenotropic actions of the androgen receptor. Proc Nat Acad Sc.,  103(20), 7789-7794;
  67. Yang F., Li X., Sharma M. et al. (2002) Linking beta-catenin to androgen-signaling pathway. JBiolChem, 277, 11336–11344;
  68. Yang L.,Wang L., Lin H.K. et al. (2003) Interleukin-6 differentially regulates androgen receptor transactivation via PI3K-Akt, STAT3, and MAPK, three distinct signal pathways in prostate cancer cells. Biochem Biophys Res Commun, 305, 462-469;
  69. Yang X., Chen M.W., Terry S. et al. (2005) A human- and male-specific protocadherin that acts through the wnt signaling pathway to induce neuroendocrine transdifferentiation of prostate cancer cells. Cancer Res, 65, 5263–5271;
  70. Yardy G.W., Brewster S.F. (2005) Wnt signalling and prostate cancer. Prostate Cancer Prostatic Dis, 8, 119–126;
  71. Yoshikawa H., Matsubara K., Qian G.S. et al. (2001) SOCS-1, a negative regulator of the JAK/STAT pathway, is silenced by methylation in human hepatocellular carcinoma and shows growth-suppression activity. Nat Genet,28, 29-35;
  72. Yu H., Jove R. (2004) The STATs of cancer–new molecular targets come of age. Nature Reviews Cancer, 4, 97–105;
  73. Zandi E., Karin M. (1999) Bridging the gap: composition, regulation, and physiological function of the I-kappaB kinase complex. Mol Cell Biol, 19, 4547-4551;
  74. Zerbini L.F., Wang Y., Cho J.Y., Libermann T.A. (2003) Constitutive activation of nuclear factor kappaB p50/p65 and Fra-1 and JunD is essential for deregulated interleukin 6 expression in prostate cancer. Cancer Res, 63, 2206-2215;
  75. Zhou B.P., Liao Y., Xia W. et al. (2001) Cytoplasmic localization of p21Cip/WAF1 by Akt-induced phosphorylation in HER-2/neu-overexpressing cells. Nat Cell Biol, 3, 245-252;
  76. Zhou B.P., Liao Y., Xia W. et al. (2001) HER-2/neu induces p53 ubiquitination via Akt-mediated MDM2 phosphorylation. Nat Cell Biol, 3, 973-982;
  77. Zinda M.J., Johnson M.A., Paul J.D. et al. (2001) AKT-1, -2, and -3 are expressed in both normal and tumor tissues of the lung, breast, prostate, and colon. Clin Cancer Res, 7, 2475-2479;
  78. Zurita A.J., Troncoso P., Cardo-Vila M. et al. (2004) Combinatorial screenings in patients: the interleukin-11 receptor alpha as a candidate target in the progression of human prostate cancer. Cancer Res, 64, 435-439.

БАД НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛЕКАРСТВЕННЫМ СРЕДСТВОМ. Имеются противопоказания. Перед применением проконсультруйтесь со специалистом
+7 (495) 721-20-58
Консультация по телефону
АО «ИЛЬМИКСГРУПП»
2017 ИНДИГАЛ.ru