Глава 3

Глава 3. Сниженный апоптоз трансформированных (опухолевых) клеток простаты как один их механизмов канцерогенеза

Что такое апоптоз?
    Известно, что количество клеток в ткани регулируется двумя разнонаправленными процессами: пролиферацией (размножением) клеток и их генетически запрограммированной гибелью (апоптозом). Оба этих процесса в организме находятся под контролем стимулирующих или ингибирующих факторов, которые присутствуют в растворимой форме или экспрессируются на поверхности клеток.
В отличие от неспецифической клеточной гибели - некроза, развивающегося в результате повреждения клетки химическими агентами или физическими факторами и обычно сопровождающегося воспалением, апоптоз вызывается внутренними или внешними сигналами, которые сами по себе не являются токсичными или деструктивными. Морфологическими признаками этого активного (идущего с затратой энергии) процесса являются изменения клеточной мембраны (“отшнуровывание” пузырьков – апоптотических телец), распад клеточного ядра, уплотнение хроматина и фрагментация ДНК. Клетки, подвергшиеся апоптозу, распознаются макрофагами и другими фагоцитирующими клетками и быстро элиминируются. Таким образом, апоптоз приводит к “аккуратной” разборке и удалению клеток. При этом не происходит каких-либо изменений архитектоники ткани и полностью отсутствует воспалительный процесс.
Апоптоз играет жизненно важную роль в процессах эмбрионального и онтогенетического развития. Во взрослом организме с помощью апоптоза регулируется численность популяций клеток, особенно в быстропролиферирующих тканях (клетки крови, крипты кишечного эпителия), а также осуществляется окончательная клеточная дифференцировка. Таким путем созревают клетки иммунной системы, сперматозоиды, разрушается овариальный фолликул. Апоптоз - это способ элиминации и тех клеток, выживание которых вредно для организма в целом: трансформированных или пораженных вирусом.
Апоптоз запускается внешними (цитокины, церамид, глюкокортикоиды, Fas-лиганд, Са2+ и др.) или внутренними (повреждение ядерной ДНК) сигналами и реализуется с помощью набора сигналпередающих внутриклеточных белков (рис. 36). В настоящее время общепризнано, что ключевыми факторами апоптогенных сигналов, вызываемых различными типами индукторов, являются ферменты каспазы (или цистеиновые ICE-протеазы - интерлейкин-конвертирующие ферменты). Это универсальные эффекторы апоптотической гибели самых различных типов клеток. Считается, что данные протеазы ответственны если не за все, то, по крайней мере, за подавляющее большинство биохимических и морфологических проявлений апоптоза. При апоптозе происходит активация каскада ICE-протеаз (27, 70), конечным результатом которого является протеолиз широкого спектра ядерных белков. Последний процесс является своеобразным морфологическим (визуально обнаруживаемым) маркером апоптотической клеточной гибели (27).
К белкам-субстратам ICE-протеаз относятся: поли(ADP-рибозо)полимераза – PARP-топоизомераза; протеинкиназа С; фосфолипаза А2; гистон Н1; ламин и другие белки. Эти измененные за счет протеолиза белки и запускают собственно процесс апоптоза (рис. 36).
В последние годы интерес к данной теме особенно возрос, поскольку стало очевидно, что нарушение молекулярных механизмов апоптоза может ключевым образом менять гомеостаз и вызывать различные патологии в организме, в первую очередь онкологические заболевания.
Известно, что способность уходить от апоптотического ответа, т.е. избегать с помощью тех или иных приспособительных механизмов генетически запрограммированной клеточной гибели, - обязательный атрибут любой растущей опухоли, в том числе и раковых опухолей простаты (66). Есть данные, что прогрессия РП, развивающаяся на фоне терапевтической андрогенной аблации, часто сопряжена с появлением апоптотической резистентности (невосприимчивости клеток к апоптотическим сигналам) (47, 54). К тому же сегодня считается практически доказанным, что уход опухолевых клеток от апоптоза – это одна из причин развития у них химио- и радиорезистентности (46).
Известно, что действие многих традиционных противоопухолевых и противовирусных препаратов направлено на прямую или опосредованную активацию механизмов апоптотической клеточной гибели – уничтожение трансформированных и/или вирусинфицированных клеток.
Таким образом, избирательная фармакологическая коррекция, нацеленная на активацию проапоптотических (опосредующих апоптоз) и/или ингибирование антиапоптотических (подавляющих апоптоз) сигнальных белков, является весьма перспективным направлением онкохимиопрофилактики и терапии.
Особенно эффективными и наиболее перспективными с точки зрения их химиопрофилактической активности выглядят таргетные препараты, одновременно блокирующие патологическую пролиферацию и стимулирующие апоптоз трансформированных клеток (66, 67). При этом, осуществляя разработку новых или исследуя активность уже известных противоопухолевых соединений, следует помнить о том, что идеальное фармакологическое средство такого рода должно обладать избирательной проапоптотической активностью в отношении опухолевых клеток, не влияя при этом на жизнеспособность нормальных нетрансформированных клеток.
 
Молекулярные механизмы апоптоза и опосредующие их белки-мишени
К настоящему моменту довольно хорошо изучены молекулярные механизмы апоптотической клеточной гибели. Ведущим из них является митохондриальный путь, реализуемый посредством белков семейства Bcl-2.
При развитии митохондриального пути апоптоза критическим событием является транслокация проапоптотического белка Bax из цитоплазмы в митохондрии (6). Данное событие сопровождается снижением потенциала митохондриальной мембраны, выходом цитохрома с (образующего комплекс с белком Apaf-1 и про-каспазой 9) из митохондрий и активацией каспаз-опосредованного апоптотического каскада (27, 60, 70).
Семейство белков Bcl-2, куда входят как антиапоптотические (Bcl-2, Bcl-xL, Mcl-1), так и проапоптотические (Bax, Bad) белки, играет ключевую роль в регуляции окислительно-восстановительного статуса митохондрий (60). Общепризнано, что баланс между этими двумя типами белков, в частности между белками Bax и Bcl-2, является определяющим фактором конечного апоптотического ответа и клеточной выживаемости (11).
Однозначно доказано, что в раковых клетках, в том числе клетках РП, данное соотношение (а следовательно, и опосредуемые данными белками функции) нарушено в сторону увеличения экспрессии/активности антиапоптотических и, соответственно, уменьшения экспрессии/активности проапоптотических белков. В результате этого опухолевые клетки становятся устойчивыми к апоптотической гибели (11).
В многочисленных независимых исследованиях было установлено, что при раке простаты имеет место 30%-ная гиперэкспрессия белка Bcl-2, которая коррелирует с агрессивностью поведения опухоли (степени ее злокачественности) и плохим прогнозом (5, 30, 32, 45, 47, 54). Добавление к клеткам РП антисмысловых олигонуклеотидов или блокаторов транскриптов (si-РНК), специфических для Bcl-2 и Bcl-xL, приводило к повышению экспрессии Bax и индукции апоптоза (44, 72).
В последние годы появились данные о том, что в реализации I3C-индуцированного апоптоза задействованы также компоненты PI3K/Akt-сигнального каскада – одного из возможных путей передачи сигналов, индуцируемых полипептидными ростовыми факторами (EGF) (см. выше). Напомним, что ключевым эффектором данного каскада является ядерный фактор транскрипции NF-kB – важнейший сигнальный белок, определяющий клеточную выживаемость и активирующий транскрипцию большого числа антиапоптотических генов.
Однако поскольку киназа Aktявляется ингибитором целой группы проапоптотических белков, опосредующих митохондриальный (белки Bad, MDM2), FAS-лиганд-зависимый (факторы FoxO– см. раздел о киназе Akt) механизмы или одновременно несколько (каспазы) путей апоптоза, видимо, следует признать, что, во-первых, PI3K/Akt-сигнальный каскад может блокировать митохондриальный апоптоз (т.е. быть его вышестоящим регуляторным механизмом), а, во-вторых, что все пути апоптотической клеточной гибели тесно взаимосвязаны между собой, а значит, говорить о влиянии того или иного индуктора апоптоза только на какой-то один апоптотический механизм не вполне корректно.
В качестве доказательства этого утверждения приведем следующие факты. Как мы уже говорили, фактор NF-kB стимулирует экспрессию широкого спектра антиапоптотических генов. Показано, что активация транскрипционной активности NF-kB тормозит процессы программированной клеточной гибели, вызываемой фактором некроза опухоли и другими внеклеточными стимулами (4). Кроме того, NF-kB блокирует активность эффектора апоптоза - каспазы 8 - и является антагонистом проапоптотического белка р53, являющегося супрессором опухолевого роста (71).Есть данные, что антиапоптотические функции NF-kB осуществляются также путем контролируемой им активации экспрессии антиапоптотических белков Bcl-2 и Bcl-xl, т.е. экспрессия белков, опосредующих митохондриальный апоптоз, напрямую контролируется фактором NF-kB(25, 58).
Продолжим обсуждение молекулярных механизмов апоптоза.
В ряде работ было показано вовлечение в индуцированный извне апоптоз опухолевых клеток дополнительных сигнальных механизмов, протекающих, в частности, с участием стресс-активируемого с-JNK-киназного (с-JunN-terminalkinase) каскада и митоген-активируемых протеинкиназ (12, 62).
Важным молекулярным маркером апоптоза (индуктором которого является клеточное ядро) считается также проапототический белок р53 – продукт онкосупрессорного гена, который, как и в вышеописанных случаях, активирует цистеиновые протеиназы. Известно, что белок р53 может быть активирован посредством нерепарабельного разрыва молекулы ДНК, а его утрата клеткой ведет к повышению скорости опухолевого роста.
Завершая описание ключевых молекулярных мишеней апоптоза, следует сказать еще об одной группе белков-ингибиторов апоптоза – белках группы IAP(inhibitorofapoptosisprotein). В последнее время IAP-белки все больше начинают интересовать исследователей, занимающихся темой апоптоза, в силу плейотропности и важности выполняемых ими в клетке функций, а именно, их особой роли в регуляции баланса между клеточной пролиферацией/дифференцировкой и апоптозом (2, 36). Наиболее известный (и самый низкомолекулярный) из белков данной группы – белок сурвивин (16,5 kDa) (от англ.surviveвыжить) - практически не экспрессируется в нормальных тканях, за исключением эмбриональных и быстрообновляющихся (слизистая кишечника) клеток. В то же время повышенная экспрессия сурвивина отмечается во многих злокачественных опухолях, в том числе в опухолях простаты (2, 33, 34, 36). Более того, ген сурвивина входит в число генов с наибольшей гиперэкспрессией в опухолях человека (41). Гиперэкспрессия сурвивина при РП ассоциируется с повышенной агрессивностью опухолевого фенотипа и лекарственной устойчивостью (33, 65). Показано, что снижение экспрессии сурвивина посредством антисмысловых олигонуклеотидов индуцировало апоптотическую гибель опухолевых простатических клеток DU145 под действием таких химиотерапевтических агентов как Доцетаксел и Этопозид (26).
Получены экспериментальные доказательства того, что активатором транскрипции гена сурвивина является ядерный фактор NF-kB(14), а мишенями сурвивина, прямое взаимодействие с которыми приводит к ингибированию их протеазной активности и, как следствие, к подавлению апоптоза, являются каспазы-3 и -7. Считается, что сурвивин функционирует как своеобразный “пропускной пункт” клеточного цикла, “дающий разрешение” на апоптотическую элиминацию генетически нестабильных (трансформированных) клеток (41).
Эти и другие биохимические и генетические данные убедительно свидетельствуют о том, что белок сурвивин является перспективной и крайне ценной молекулярной мишенью при анализе действия проапоптотических противоопухолевых таргетных препаратов, избирательно индуцирующих апоптоз опухолевых клеток и не затрагивающих здоровые клетки (66).
 
Как Индигал® стимулирует апоптоз трансформированных (опухолевых) клеток простаты?
В ходе многочисленных экспериментальных исследований было установлено, что компонент препарата Индигал® – индол-3-карбинол (а также его in vivo-метаболит – DIM) обладает выраженной способностью вызывать избирательную гибель различных типов опухолевых клеток (13, 38, 56, 57, 59), в том числе клеток рака простаты (15, 16, 49, 63), не влияя при этом на жизнеспособность нормальных нетрансформированных клеток (55).
К настоящему моменту довольно хорошо изучены молекулярные механизмы I3C-индуцируемой апоптотической клеточной гибели. Ведущим из них является вышеописанный митохондриальный путь, реализуемый посредством системы белков Bax/Bcl (64) (рис. 37).
Как мы уже говорили, транслокация проапоптотического белка Bax из цитоплазмы в митохондрии является критическим событием при развитии митохондриального пути апоптоза. На опухолевых клетках простаты РС-3 было показано, что в ходе I3C-индуцированного апоптоза (детекция апоптоза производилась одновременно несколькими методами) наблюдалась стимуляция процесса транслокации Bax, снижение потенциала митохондриальной мембраны, выход цитохрома с из митохондрий, активация проапоптотических каспаз (-3 и -9) и протеолиз их целевых субстратов. Проявление апоптотической активности I3C сопровождалось повышением уровня экспрессии белка Bax и ингибитора циклин-зависимых киназ - белка р21 (блокатора клеточного цикла), а также ингибированием антиапоптотических белков – Bcl-2, Bcl-xL, сурвивина, IAP (inhibitor-of-apoptosis protein), XIAP (X chromosome-linked IAP) и с-FLIP (Fas-associated death domain protein-like interleukin-1-beta-converting enzyme inhibitory protein) (15, 63, 68).
Недавно в литературе появились сведения о том, что I3C-индуцированный апоптоз опухолевых клеток (29, 57), в том числе клеток РП (16, 63), может протекать с участием компонентов PI3K/Akt-сигнального каскада (см. выше). При таком варианте развития апоптотических событий практически полностью подавлялась EGF-индуцированная активация протенкиназы Akt, киназы PI3K и ядерного фактора транскрипции NF-kB, а также снижался уровень рецепторов EGF и ингибировалась их тирозинкиназная активность. Параллельно отмечалось снижение экспрессии антиапоптотических белков Bcl-xL и BAD (что является доказательством связи данного пути апоптоза с митохондриальным). Показано, что апоптоз, протекающий по такому сценарию, не зависит от активности опухоль-супрессорного белка р53 (18, 49).
Примечательно, что на тех же моделях опухолевых клеток (в том числе гормон-чувствительных и гормон-нечувствительных клеток РП) те же два способа апоптотической клеточной гибели и, соответственно, те же опосредующие их молекулярные мишени, были установлены и для 3,3’-дииндолилметана(основного метаболита I3C в организме) – обычного (19, 28, 42, 48, 59) и формулированного B-DIMс улучшенной биодоступностью (8).
Доказательства того, что I3C и DIM коммитируют опухолевые клетки простаты к апоптозу, протекающему с участием вышеописанных (и, возможно, других) сигнальных механизмов, были получены и в молекулярно-генетических экспериментах. Методом ДНК-microarrray-анализа была показана способность I3Cи DIMингибировать в опухолевых клетках простаты экспрессию генов, кодирующих антиапоптотические белки Bcl-2, PI3K, а также большого числа других генов, опосредующих антиапоптотические клеточные события (43, 58).
Одной из таких недавно обнаруженных генетических мишеней является ген упомянутого нами выше белка сурвивина, входящего в группу апоптоз-ингибирующих белков IAP. Методами RT-PCR в реальном времени и microarray-анализа было показано, что в ходе DIM-индуцированного апоптоза опухолевых клеток (в числе многих других антиапоптотических генов) наблюдается выраженное ингибирование экспрессии гена сурвивина, непосредственно отражающее проапоптотический эффект DIM(58).
А что же известно о проапототических свойствах второго компонента препарата Промисан – эпигаллокатехин-3-галлата (EGCG)?
Оказывается, что так же, как I3C и DIM, EGCG (20-100 мкМ) селективно коммитирует к апоптозу опухолевые клетки различного происхождения (23, 35, 39, 50, 61, 69, 74), в том числе гормон-чувствительные (LNCaP) и гормон-резистентные (PC-3; DU145) клетки карциномы простаты (1, 9, 17, 20, 22, 24, 25, 53).
Более того, есть работы, в которых проапоптотический эффект EGCGв отношении опухолевых клеток простаты был показан в условиях invivoна модели мышиной трансгенной аденокарциномы простаты (TRAMP) (10, 23) (первая работа уже цитировалась и подробно обсуждалась нами в разделе, посвященном влиянию Индигала® на пролиферативные каскады, индуцируемые ростовыми факторами).
В первом случае обнаруженный invivoпроапоптотический эффект со стороны EGCG (повышение уровня апоптотических маркеров одновременно с увеличением числа апоптотических клеток) сопровождался выраженным подавлением опухолевого роста, улучшением клинических показателей (общая выживаемость, безрецидивная выживамость), полным отсутствием метастазов и положительной динамикой уровня молекулярных маркеров пролиферации (23).
Во втором случае на фоне выраженного противоопухолевого эффекта со стороны EGCG(только у 20% животных из опытной группы, получавших в течение 24 недель 0,3% раствор чайных катехинов (52% EGCG), впоследствии развился РП, в то время как в контрольной – у 100% животных) была обнаружена аккумуляция в клетках простаты опухоль-супрессорного белка кластерина – недавно обнаруженного специфического маркера апоптоза. Кластерин (CLU) (или  APOJ, SGP-2, TRPM) известен как один из белков с наибольшей гиперэкспрессией в злокачественных опухолях простаты, регрессирующих спустя 2-10 дней после процедуры андрогенной аблации, т.е. в условиях, способствующих массовой клеточной гибели и атрофии (7). Методами генетического анализа было установлено, что у мышей TRAMPс развившимися опухолями простаты ген кластерина (CLU) практически не детектировался, в то время как у животных, получавших чайные катехины и не имевших вновь образованных опухолей, уровень экспрессии гена и белка кластерина восстанавливался до нормы (10).
Одним из ключевых механизмов, посредством которых осуществляется проапоптотическое действие EGCG, считается описанный нами выше митохондриальный путь  (40). Доказано, что при этом инициируется тот же каскад событий, что и в случае с индол-3-карбинолом (рис. 37). Повышается концентрация проапоптотического белка Bax и понижается концентрация антиапоптотического белка Bcl-2 (и белка Bcl-xL(31).Белок Bax, взаимодействуя с митохондриальной мембраной, индуцирует высвобождение в цитозоль цитохрома с и повышение уровня активирующего апоптотические протеазы фактора Apaf-1 (apoptoticprotease-activatingfactor-1). Комплекс цитохром сApaf-1 активирует каспазу-9, которая, в свою очередь, активирует эффекторную каспазу-3, а та – гидролизует клеточные белки-мишени: белки цитоскелета, PARP-топоизомеразу и др., т.е. запускает, собственно, процесс апоптоза. При этом все наблюдаемые эффекты количественно зависели от дозы EGCG и времени инкубации с ним исследуемых опухолевых клеток (3, 31).Однако, в отличие от I3C, в качестве регуляторов активности белков Bax/Bclназываются другие компоненты. Есть мнение, что EGCGоказывает одновременный конкурентный эффект на два важнейших фактора транскрипции – р53 и NF-kB. При этом в результате EGCG-опосредованной стабилизации (фосфорилирования) р53 повышается его транскрипционная активность и, как следствие, усиливается экспрессия целевых генов, в число которых входит ген Baxи другие проапоптотические гены. Вместе с тем EGCG-опосредованное ингибирование NF-kB приводит к понижению экспрессии большого числа антиапоптотических генов, в том числе гена Bcl-2 (24-25). В итоге повышается соотношение Bax/Bcl-2 и стимулируется проапоптотическая клеточная активность.
В некоторых работах было показано вовлечение в EGCG-опосредованный апоптоз дополнительных сигнальных механизмов, в частности стресс-активируемого с-JNK-киназного (с-JunN-terminalkinase) каскада и митоген-активируемых протеинкиназ (12, 62).
Обсуждая механизмы EGCG-индуцированного апоптоза, следует упомянуть о том, что в большом количестве работ, касающихся этой проблемы, проапоптотические свойства EGCG в отношении опухолевых клеток тесно увязываются с его прооксидантной активностью, а именно со способностью EGCG образовывать реактивные кислородные радикалы, в частности анион-супероксид О2·- и перекись водорода (Н2О2·), вызывающие последующую гибель опухолевых клеток (1, 37, 51). Считается, что основным повреждающим механизмом, реализуемым посредством свободных радикалов, является перекисное окисление липидов, входящих в состав клеточных мембран (52).
Известно, что в нормальных физиологических условиях некоторая часть кислорода, потребляемого митохондриями, постоянно конвертируется в супероксид-анионы, перекись водорода и гидроксильные радикалы. В небольших количествах эти реактивные кислородные формы выполняют важную роль в регуляции многих клеточных функций и действуют как вторичные мессенджеры на активаторы транскрипции, такие как ядерный фактор NF-kB. Избыточная же продукция этих радикалов является фактором повреждения, и на этот счет в клетке имеется естественная антиоксидантная система. Она представлена ферментами, среди которых наибольшее значение имеют Mn2+- и Cu2+-зависимые супероксид-дисмутазы, глутатион-пероксидаза, глутатион-редуктаза и каталаза. Супероксид-дисмутаза конвертирует супероксид-анионы в перекись водорода, которая затем трансформируется в воду другими ферментами.
Экспериментально доказано, что образование реактивных кислородных радикалов, вызванное EGCG, положительно коррелировало с падением митохондриального потенциала и высвобождением цитохрома с из митохондрий в цитозоль, т.е. с ключевыми событиями митохондриального апоптоза. В то же время в присутствии Mn2+-супероксиддисмутазы и каталазы (основных ферментов естественной антиоксидантной клеточной защиты) значительно понижался уровень их образования и ингибировались все стадии EGCG-индуцированного митохондриального апоптоза.
Однако с момента своего открытия и по настоящее время полифенолы зеленого чая, и эпигаллокатехин-3-галлат как самый активный из них, позиционировались, в первую очередь, как сильнейшие антиоксидантные соединения. Известно, что как антиоксидант EGCG в 100 раз более эффективен, чем витамин С, и в 25 раз более эффективен, чем витамин Е (a-токоферол). Антиоксидантная активность катехинов обусловлена самой их химической природой, а именно обилием в их составе гидроксильных групп, превращающих данные соединения в молекулярные “ловушки” повреждающих клетки свободных радикалов. По сути, это самое первое свойство, благодаря которому EGCG стал рассматриваться как заслуживающее пристального внимания биологически активное вещество. И до сих пор способность EGCG и других чайных катехинов защищать здоровые клетки от оксидативного стресса является одним из наиболее изучаемых вопросов.
Как соотнести антиоксидантную активность EGCG в здоровых клетках и выраженную прооксидантную активность, вызывающую апоптоз опухолевых клеток, - пока не совсем ясно. Можно предположить, что главная причина заключается в различных внутриклеточных условиях в нормальной и опухолевой тканях, определяемых различным характером протекающих в них обменных (окислительных) процессов. Кроме того, известно, что стабильность EGCG существенно зависит от условий культивирования исследуемых клеток. В процессе многочасовой инкубации EGCG склонен к окислению и димеризации (во многих случаях время полужизни EGCG составляет менее 2 часов), при этом, помимо окисленных форм EGCG, образуются перекись водорода и супероксид-анион. Некоторые авторы считают, что прооксидантный эффект EGCG обусловлен именно этим обстоятельством (73).
 
 
 
            Список литературы к Главе 3
 
  1. Ahmad N., Feyes D.K., Nieminen A.L. et al. (1997) Green tea constituent epigallocatechin-3-gallate and induction of apoptosis and cell cycle arrest in human carcinoma cells. J Natl Cancer Inst,  89, 1881-1886;
  2. Altieri D.C. (2003) Validating survivin as a cancer therapeutic target. Nat Rev Cancer, 3, 46–54;
  3. Baliga M.S., Meleth S., Katiyar S.K. (2005) Growth inhibitory and antimetastatic effect of green tea polyphenols on metastasis-specific mouse mammary carcinoma 4T1 cells in vitro and in vivo systems. Clin Cancer Res, 11, 1918-1927;
  4. Barkett M., Gilmore T. (1999) Control of apoptosis by Rel/NF-kappaB transcription factors. Oncogene, 18, 6910-6924;
  5. Bauer J.J., Sesterhenn I.A., Mostofi F.K. et al. (1996) Elevated levels of apoptosis regulator proteins p53 and bcl-2 are independent prognostic biomarkers in surgically treated clinically localized prostate cancer. J Urol, 156, 1511-1516;
  6. Bedner E., Li X., Kunicki J., Darzynkiewcz Z. (2000) Translocation of Bax to mitochondria during apoptosis measured by laser scanning cytometry. Cytometry, 41, 83-88;
  7. Bettuzzi S., Hiipakka R.A., Gilna P., Liao S. (1989) Identifacation of an androgen-repressed mRNA in rat ventral prostate as coding for sulphated glycoprotein 2 by cDNA cloning and sequence analysis. Biochem J, 257, 293-296;
  8. Bhuiyan M.M.R., Li Y., Banerjee S. et al. (2006) Down-regulation of androgen receptor by 3,3’-diindolylmethane contributes to inhibition of cell proliferation and induction of apoptosis in both hormone-sensitive LNCaP and insensitive C4-2B prostate cancer cells. Cancer Res, 66, 10064-10072;
  9. Brusselmans K., De Schrijver E., Heyns W. et al. (2003) Epigallocatechin-3-gallate is a potent natural inhibitor of fatty acid synthase in intact cells and selectively induces apoptosis in prostate cancer cells. Int J Cancer, 106(6), 856-862;
  10. Caporali A., Davalli P., Astancolle S. et al. (2004) The chemopreventive action of catechins in the TRAMP mouse model of prostate carcinogenesis is accompanied by clusterin over-expression. Carcinogenesis, 25(11), 2217-2224;
  11. Catz S.D., Johnson J. (2003) BCL-2 in prostate cancer: a minireview. Apoptosis, 8, 29–37;
  12. Chen C., Shen G., Hebbar V. et al. (2003) Epigallocatechin-3-gallate-induced stress signals in HT-29 human colon adenocarcinoma cells. Carcinogenesis, 24, 1369-1378;
  13. Chen D., Carter T.H., Auborn K.J. (2004) Apoptosis in cervical cancer cells: implicatons for adjunct anti-estrogen therapy for cervical cancer. Anticancer Res, 24, 2649-2656;
  14. Chen X., Kandasamy K., Srivastava R.K. (2003) Differential roles of RelA (p65) and c-Rel subunits of nuclear factor kappa B in tumor necrosis factor-related apoptosis-inducing ligand signaling. Cancer Res, 63, 1059-1066;
  15. Chinni S.R., Li Y., Upadhyay S. et al. (2001) Indole-3-carbinol (I3C) induced cell growth inhibition, G1 cell cycle arrest and apoptosis in prostate cancer cells. Oncogene, 20, 2927-2936;
  16. Chinni S.R., Sarkar F.H. (2002) Akt inactivation is a key event in indole-3-carbinol-induced apoptosis in PC-3 cells. Clin Cancer Res, 8, 1228-1236;
  17. Chung L.Y., Cheung T.C., Kong S.K. et al. (2001) Induction of apoptosis by green tea catechins in human prostate cancer DU145 cells. Life Sci, 68, 1207-1214;
  18. Ge X., Fares F.A., Yannai S. (1999) Induction of apoptosis in MCF-7 cells by indole-3-carbinol is independent of p53 and bax. Anticancer Res, 19, 3199-3203;
  19. Ge X., Yannai S., Rennert G. et al. (1996) 3,3’-Diindolylmethane induces apoptosis in human cancer cells. Biochem Biophys Res Commun, 228, 153-158;
  20. Gupta S., Ahmad N., Nieminen A.L., Mukhtar H. (2000) Growth inhibition, cell cycle dysregulation, and induction of apoptosis by green tea constituent (-)-epigallocatechin-3-gallate in androgen-sensitive and androgen-insensitive human prostate carcinoma cells. Toxicol Appl Pharmacol, 164, 82-90;
  21. Gupta S., Hastak K., Afag F. (2004) Essential role of caspases in epigallocatechin-3-gallate-mediated inhibition of nuclear factor kappa B and induction of apoptosis. Oncogene, 23(14), 2507-2522;
  22. Gupta S., Hussain T., Mukhtar H. (2003) Molecular pathway for (-)-epigallocatechin-3-gallate-induced cell cycle arrest and apoptosis of human prostate carcinoma cells. Arch Biochem Biophys, 410(1), 177-185;
  23. Gupta S., Hastak K., Ahmad N. et al. (2001) Inhibition of prostate carcinogenesis in TRAMP mice by oral infusion of green tea polyphenols. Proc Natl Acad Sci USA, 98, 10350–10355;
  24. Hastak K., Agarwal M.K., Mukhtar H., Agarwal M.L. (2005) Ablation of either p21 or Bax prevents p53-dependent apoptosis induced by green tea polyphenol epigallocatechin-3-gallate. FASEB J, 19, 789–791;
  25. Hastak K., Gupta S., Ahmad N. et al. (2003) Role of p53 and NF-kappaB in epigallocatechin-3-gallate-induced apoptosis of LNCaP cells. Oncogene, 22(31), 4851-4859;
  26. Hayashi N., Asano K., Suzuki H. et al. (2005) Adenoviral infection of survivin antisense sensitizes prostate cancer cells to etoposide in vivo. Prostate, 65, 10–19;
  27. Ho P.K., Hawkins C.J. (2005) Mammalian initiator apoptotic caspases. FASEB J, 272, 5436–5453;
  28. Hong C., Firestone G.L., Bjeldanes L.F. (2002) Bcl-2 family-mediated apoptotic effects of 3,3’-diindolylmethane (DIM) in human breast cancer cells. Biochem Pharmacol,  63(6), 1085-1097;
  29. Howells L.M., Gallacher-Horley B., Houghton C.E. et al. (2002) Indole-3carbinol inhibits protein kinase B/Akt and induces apoptosis in the human breast tumor cell line MDA MB468 but not in the nontumorigenic HBL100 line. Mol Cancer Ther, 1, 1161-1172;
  30. Kaur P., Kallakury B.S., Sheehan C.E. et al. (2004) Survivin and Bcl-2 expression in prostatic adenocarcinomas. Arch Pathol Lab Med, 128, 39-43;
  31. Kazi A., Smith D.M., Zhong Q., Dou Q.P. (2002) Inhibition of Bcl-XL phosphorylation by tea polyphenols or epigallocatechin-3-gallate is associated with prostate cancer cell apoptosis. Mol Pharmacol, 62, 765-771;
  32. Keshgegian A.A., Johnston E., Cnaan A. (1998) Bcl-2 oncoprotein positivity and high MIB-1 (Ki-67) proliferative rate are independent predictive markers for recurrence in prostate carcinoma. Am J Clin Pathol, 110, 443-449;
  33. Kishi H., Igawa M., Kikuno N. et al. (2004) Expression of the survivin gene in prostate cancer: correlation with clinicopathological characteristics, proliferative activity and apoptosis. J  Urol, 171, 1855–1860;
  34. Krajewska M., Krajewski S., Banares S. et al. (2003) Elevated expression of inhibitor of apoptosis proteins in prostate cancer. Clin Cancer Res, 9, 4914–4925;
  35. Kuo P.L., Lin C.C. (2003) Green tea constituent (–)-epigallocatechin-3-gallate inhibits Hep G2 cell proliferation and induces apoptosis through p53-dependent and Fas-mediated pathways, J Biomed Sci,10, 219-227;
  36. LaCasse E.C., Baird S., Korneluk R.G., MacKenzie A.E. (1998) The inhibitors of apoptosis (IAPs) and their emerging role in cancer. Oncogene, 17, 3247–3259;
  37. Lambert J.D., Yang C.S. (2003) Mechanisms of cancer prevention by tea constituents. J Nutr, 133(10), 3262S-3267S;
  38. Lee S.H., Kim J.S., Yamaguchi K. et al. (2005) Indole-3-carbinol and 3,3’-diindolylmethane induce expression of NAG-1 in a p53-independent manner. Biochem Biophys Res Commun, 328, 63-69;
  39. Lee Y.K., Bone N.D., Strege A.K. et al. (2004) VEGF receptor phosphorylation status and apoptosis is modulated by a green tea component, epigallocatechin-3-gallate (EGCG), in B-cell chronic lymphocytic leukemia. Blood, 104(3), 788-794;
  40. Leone M., Zhai D., Sareth S. et al. (2003) Cancer prevention by tea polyphenols is linked to their direct inhibition of antiapoptotic Bcl-2-family proteins. Cancer Res, 63, 8118-8121;
  41. Li F., Ambrosini G., Chu E.Y. et al. (1998) Control of apoptosis and mitotic spindle checkpoint by survivin. Nature,  396, 580-584;
  42. Li Y., Chinni S.R., Sarkar F.H. (2005) Selective growth regulatory and pro-apoptotic effects of DIM is mediated by AKT and NF-kappaB pathways in prostate cancer cells. Front Biosci, 10, 236-243;
  43. Li Y., Li X., Sarkar F.H. (2003) Gene expression profiles of I3C- and DIM-treated PC3 human prostate cancer cells determined by cDNA microarray analysis. J Nutr, 133, 1011-1019;
  44. Lin P.H., Pan Z., Zheng L., Li N. et al. (2005) Overexpression of Bax sensitizes prostate cancer cells to TGF-beta induced apoptosis. Cell Res, 15, 160–166;
  45. Lipponen P., Vesalainen S. (1997) Expression of the apoptosis suppressing protein bcl-2 in prostatic adenocarcinoma is related to tumor malignancy. Prostate, 32, 9-15;
  46. McCarty M.F. (2004) Targeting multiple signaling pathways as a strategy for managing prostate cancer: multifocal signal modulation therapy. Integrative cancer therapies, 3(4), 349-380;
  47. Moul J.W. (1999) Angiogenesis, p53, bcl-2 and Ki-67 in the progression of prostate cancer after radical prostatectomy. Eur Urol, 35, 399–407;
  48. Nachshon-Kedmi M., Yannai S., Fares F.A. (2004) Induction of apoptosis in human prostate cancer cell line, PC3, by 3,3’-diindolylmethane through the mitochondrial pathway. Br J Cancer,  91, 1358-1363;
  49. Nachshon-Kedmi M., Yannai S., Haj A., Fares F.A. (2003) Indole-3-carbinol and 3,3’-diindolylmethane induce apoptosis in human prostate cancer cells. Food Chem Toxicol, 41(6), 745-752;
  50. Nakazato T., Ito K., Ikeda Y., Kizaki M. (2005) Green tea component, catechin, induces apoptosis of human malignant B cells via production of reactive oxygen species. Clin Cancer Res, 11, 6040-6049;
  51. Nam S., Smith D.M., Dou Q.P. (2001) Ester bound-containing tea polyphenols potently inhibit proteasome activity in vitro and in vivo. J Biol Chem, 276, 13322-13330;
  52. Nijveldt R.J., van Nood E., van Hoorn D.E.C. et al. (2001) Flavonoids: a review of probable mechanisms of action and potential applications. Amer J Clin Nutr, 74, 418-425;
  53. Paschka A.G., Butler R., Young C.Y. (1998) Induction of apoptosis in prostate cancer cell lines by green tea component, (-)-epigallocatechin-3-gallate. Cancer Let, 130, 1-7;
  54. Raffo A.J., Perlman H., Chen M.W. et al. (1995) Overexpression of bcl-2 protects prostate cancer cells from apoptosis in vitro and confers resistance to androgen depletion in vivo. Cancer Res, 55, 4438–4445;
  55. Rahman K.M., Aranha O., Sarkar F.H. (2003) Indole-3-carbinol (I3C) induces apoptosis in tumorigenic but not in nontumorigenic breast epithelial cells. Nutr Cancer, 45(1), 101-112;
  56. Rahman K.M., Ali S., Aboukameel A. et al. (2007) Inactivation of NF-kappaB by 3,3’-diindolylmethane contributes to increased apoptosis induced by chemotherapeutic agent in breast cancer cells. Mol Cancer Ther, 6(10), 2757-2765;
  57. Rahman K.M., Li Y., Sarkar F.H. (2004) Inactivation of akt and NF-kB play important roles during indole-3-carbinol-induced apoptosis in breast cancer cells. Nutr Cancer, 48(1), 84-94;
  58. Rahman K.M.W., Li Y., Wang Z. et al. (2006) Gene expression profiling revealed survivin as a target of 3,3’-diindolylmethane-induced cell growth inhibition and apoptosis in breast cancer cells. Cancer Res,  66(9), 4952-4960;
  59. Rahman K.W., Sarkar F.H. (2005) Inhibition of nuclear translocation of nuclear factor-kB contributes to 3,3’-diindolylmethane-induced apoptosis in breast cancer cells. Cancer Res, 65, 364-371;
  60. Reed J.C. (2002) Apoptosis-based therapies. Nat Rev Drug Disc, 1, 111S–121S;
  61. Roy A.M., Baliga M.S., Katiyar S.K. (2005) Epigallocatechin-3-gallate induces apoptosis in estrogen receptor-negative human breast carcinoma cells via modulation in protein expression of p53 and Bax and caspase-3 activation. Mol Cancer Ther, 4, 81-90;
  62. Saeki K., Kobayashi N., Inazawa Y. et al. (2002) Oxidation-triggered c-Jun N-terminal kinase (JNK) and p38 mitogen-activated protein (MAP) kinase pathways for apoptosis in human leukaemic cells stimulated by epigallocatechin-3-gallate (EGCG): a distinct pathway from those of chemically induced and receptor-mediated apoptosis, Biochem J, 368, 705-720;
  63. Sarkar F.H., Li Y. (2004) Indole-3-carbinol and prostate cancer. J Nutr,  134, 3493S-3498S;
  64. Sarkar F.H., Rahman K.M.W., Li Y. (2003) Bax translocation to mitochondria is an important event in inducing apoptotic cell death by indole-3-carbinol (I3C) treatment of breast cancer cells. Amer Soc Nutr Sci J Nutr, 133, 2434S-2439S;
  65. Shariat S.F., Lotan Y., Saboorian H. et al. (2004) Survivin expression is associated with features of biologically aggressive prostate carcinoma. Cancer, 100, 751–757;
  66. Singh R.P., Agarwal R. (2006) Mechanisms of action of novel agents for prostate cancer chemoprevention. Endocrine-Related Cancer, 13(3), 751-778;
  67. Sun S.-Y., Hail N., Lotan R. (2004) Apoptosis as a novel target for cancer chemoprevention. J Nat Cancer Inst,  96(9), 662-672;
  68. Syed D.N., Khan N., Afag F., Mukhtar H. (2007) Chemoprevention of prostate cancer through dietary agents: progress and promise. Cancer Epidemiol Biomarkers Prev,  16(11), 2193-2203;
  69. Vergote D., Cren-Olive C., Chopin V. et al. (2002) (-)-Epigallocatechin (EGC) of green tea induces apoptosis of breast cancer cells but not of their normal counterparts. Breast Cancer Res Treat,  76(3), 195-201;
  70. Watson R.W., Fitzpatrick J.M. (2005) Targeting apoptosis in prostate cancer: focus on caspases and inhibitors of apoptosis proteins. BJU International, 96, (S2)30–(S2)34;
  71. Webster G., Perkins N. (1999) Transcriptional cross-talk between NF-kappaB and p53. Mol Cell Biol, 19, 3485-3495;
  72. Yamanaka K., Rocchi P., Miyake H. et al. (2005) A novel antisense oligonucleotide inhibiting several antiapoptotic Bcl-2 family members induces apoptosis and enhances chemosensitivity in androgen-independent human prostate cancer PC3 cells. Mol Cancer Ther,  4,  1689–1698;
  73. Yang C.S., Hong J., Hou Z., Sang S. (2004) Green tea polyphenols: antioxidative and prooxidative effects. J Nutr, 134, 3181S;
  74. Yang G.Y., Liao J., Kim K. et al. (1998) Inhibition of growth and induction of apoptosis in human cancer cell lines by tea polyphenols. Carcinogenesis, 19, 611-616.

БАД НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛЕКАРСТВЕННЫМ СРЕДСТВОМ. Имеются противопоказания. Перед применением проконсультруйтесь со специалистом
+7 (495) 721-20-58
Консультация по телефону
АО «ИЛЬМИКСГРУПП»
2017 ИНДИГАЛ.ru