Глава4

Опухолевый неоангиогенез. Эндогенные активаторы и ингибиторы опухолевого неоангиогенеза.
Неоангиогенез – это высокорегулируемый многостадийный процесс формирования сети капилляров из эндотелиальных клеток, выстилающих мелкие венулы, т.е. это развитие новых сосудов из уже существующих.
В норме неоангиогенез играет важнейшую роль в реализации таких биологических процессов как эмбриогенез, заживление ран, рост и развитие фолликулов в яичниках женщины, а также при некоторых адаптивных процессах, например в развитии коллатерального кровообращения при инфаркте миокарда. Неоангиогенез нередко сопровождает воспаление (см. гл. 1 ч. I и гл. 6 ч. II). Патологическое новообразование кровеносных сосудов отмечается при диабетической ретинопатии, глаукоме и псориазе. Однако основным проявлением патологического неоангиогенеза, безусловно, считается опухолевый неоангиогенез. Ведь без формирования сети капиллярных сосудов, снабжающих вновь образованную опухоль, достигшую в диаметре 1-2 мм, кислородом и питательными веществами, абсолютно невозможен ее дальнейший рост. В то же время годами пребывающая в “спящем” латентном состоянии неваскуляризированная опухоль может очень быстро начать прогрессировать в результате инициации ангиогенных процессов (5, 42, 94). Появление новых сосудов способствует прогрессированию заболевания, увеличивая темпы роста опухоли и ее способность к метастазированию.
Степень опухолевой васкуляризации рассматривается как достоверный прогностический маркер и предсказывающий фактор опухолевой малигнизации вообще и тканей простаты в частности (7, 9, 94).
Немаловажно, что сосудистые клетки эндотелия, будучи, в отличие от опухолевых, генетически нетрансформированными, при использовании онкохимиопрофилактических антиангиогенных препаратов значительно менее склонны к развитию лекарственной резистентности и в этом смысле представляют собой более “удобные” лекарственные мишени (5).
Доказано, что ангиогенная активность опухоли обусловлена дисбалансом между ангиогенными стимулами и природными ингибиторами ангиогенеза (рис. 38). В опухолях существует повышенный уровень стимуляторов ангиогенеза: фактора роста эндотелия сосудов (VEGF), основного фактора роста фибробластов (bFGF), трансформирующих факторов роста TGFa, b1, тромбоцитарного фактора роста (PDGF), эпидермального фактора роста (EGF), ангиопоэтина-1, IL-8 и др., тогда как уровень эндогенных ингибиторов ангиогенеза (тромбоспондина, ангиостатина, эндостатина, вазостатина и др.) снижен. При этом первостепенную важность в регуляции физиологического и патологического ангиогенеза, безусловно, имеет фактор роста эндотелия сосудов VEGF.
Принципиальная зависимость прогрессии солидных опухолей от ангиогенеза позволяет утверждать, что блокирование ангиогенных процессов в опухоли можно рассматривать как чрезвычайно эффективное направление онкотерапии и онкохимиопрофилактики. Это в полной мере справедливо и в отношении рака простаты (84).
 
      VEGF как основной ангиогенный фактор. Другие молекулярные маркеры опухолевого неоангиогенеза
Фактор роста эндотелия сосудов VEGF- самый мощный проангиогенный белок - одновременно является специфическим митогеном и фактором выживаемости сосудистых эндотелиальных клеток и фактором, повышающим проницаемость сосудов (18, 94). VEGF играет огромную роль в ангиогенезе эмбрионального и раннего постнатального периодов у новорожденных. Инактивация одной или обеих аллелей гена рецептора VEGF приводит к смерти эмбриона из-за дефектов в развитии сердечно-сосудистой системы (11).
VEGF (или VEGF-A) принадлежит к семейству тромбоцитарного фактора роста (PDGF), к которому также относятся белки VEGF-B, VEGF-C, VEGF-D, VEGF-E и плацентарный фактор роста. Сегодня известно по крайней мере пять вариантов фактора VEGF-A: VEGF121, VEGF165, VEGF183, VEGF189 и VEGF206. VEGF165 является преобладающей формой для большинства тканей. Опухолевые клетки экспрессируют сразу несколько форм VEGF. В отличие от других митогенов эндотелиальных клеток, таких как bFGF и PDGF, VEGF синтезируется как предшественник, содержащий 226 аминокислот. Все эти белки представляют собой секретируемые димерные гликопротеиды, содержащие специфическую аминокислотную последовательность из восьми остатков цистеина (71).
 Активность VEGF опосредуется его связыванием с двумя специфическими рецепторами: VEGFR-1 (Flt-1) и VEGFR-2 (Flk-1/KDR) (18). Оба рецептора обладают тирозинкиназной активностью и экспрессируются в клетках эндотелия сосудов, некоторых кроветворных клетках, например в моноцитах, а также во многих опухолевых клетках. Связывание VEGF с рецептором приводит к димеризации последнего и запускает каскад сигнальных событий, приводящих к усилению пролиферации и выживаемости эндотелиальных клеток, т.е. к активации неоангиогенеза (18, 94).
В настоящее время накоплено немало информации о молекулярных механизмах проведения VEGF-зависимых регуляторных сигналов, хотя эти сведения пока еще достаточно разрозненны. Не вызывает сомнения, однако, что эти механизмы весьма сложны и в их реализации задействовано большое количество сигнальных и адапторных белков. Установлено, что в передаче сигналов, индуцированных первым типом VEGF-рецептора (VEGFR-1) участвуют такие белки как SHP-2, p27, Grb2, PLCg, Crk и NCK(33). При этом в проведении VEGFR-1-зависимых сигналов не участвуют компоненты МАР-киназного каскада и, как следствие, в итоге не усиливается пролиферация эндотелиальных клеток (96). В то же время регуляторные пути, опосредуемые VEGF-рецептором второго типа (VEGFR-2), реализуются с участием как МАР-, так и PI3K-сигнальных каскадов и приводят к усилению пролиферации эндотелиальных клеток и активации антиапоптотических клеточных процессов (26, 47).
Экспрессия VEGF-рецепторов опухолевыми клетками простаты (показано, что в клетках РП, а также в тканевых образцах PIN и доброкачественной простатической гиперплазии экспрессируются оба типа VEGFR(19, 30)) является аргументом в пользу наличия в них аутокринной VEGF-VEGFR-сигнальной регуляции (94) (см. следующий раздел).
Уровень экспрессия гена VEGF повышается под воздействием различных стимулов, в том числе опосредующих опухолевую прогрессию в тканях простаты: андрогенов, эстрогенов, полипептидных факторов роста (FGF2, FGF4, PDGF, EGF, KGF, IGF-1), фактора некроза опухоли TNFa, трансформирующего фактора роста TGFb, интерлейкинов (IL-1b, IL-6), оксида азота и пр. (54, 66, 79, 97).
Cильнейшим стимулятором экспрессии VEGF в норме и патологии является гипоксия (82). Активация VEGF под действием гипоксии может происходить на транскрипционном (22) и посттранскрипционном (стабилизация мРНК) (32) уровнях. В первом случае процесс опосредуется гипоксия-индуцибельным фактором HIF-1a (hypoxia-induciblefactor 1). Данный белок представляет собой фактор транскрипции, активность (и стабильность) которого, как следует из названия, повышается в условиях гипоксии. В клетках с хорошей оксигенацией он существует очень недолгое время и быстро подвергается убиквитин-зависимому протеолизу в протеосомах. При гипоксии фактор HIF-1a, образуя гетеродимер с конститутивно экспрессирующимся HIF-1b, взаимодействует со специфическим сайтом в промоторном участке гена VEGF(55) и стимулирует транскрипцию гена VEGF, а также целой группы других генов, опосредующих процессы неоангиогенеза и способствующих выживанию опухолевых клеток в условиях недостатка кислорода (матриксных протеаз, гликолитических ферментов, белков-транспортеров глюкозы и др.) (22, 80). Таким образом, характерная для опухолевых клеток гиперэкспрессия HIF-1a в значительной степени определяет их способность перехода к знаменитому “аэробному гликолизу”, когда-то описанному Варбургом (15), и для многих видов рака коррелирует с плохим прогнозом заболевания (6, 8, 28, 29, 50, 78, 85).
Показано, что активация HIF-1a в опухолевых клетках может быть результатом инактивации некоторых опухолевых супрессоров, в частности белков VHL (VonHippel-Lindeau) (72) и белка р53 (65).
В многочисленных исследованиях установлено, что экспрессия HIF-1a стабильно повышена при раке простаты и предшествующей ему простатической интраэпителиальной неоплазии (PIN) по сравнению с нормальным простатическим эпителием и доброкачественной гиперплазией простаты (16, 76, 93, 103). К повышению уровня HIF-1a в клетках простаты приводит активация PI3K/Akt/mTOR/p70S6-киназного каскада и митоген-активируемых Erk1/2-киназ (48, 86, 102), которая может происходить в том числе в результате андроген-зависимой аутокринной регуляции (57).
В настоящее время фактор HIF-1a считается очень важной мишенью в антиангиогенной онкотерапии, поскольку неизбежным результатом действия любого противоопухолевого препарата, направленного на подавление ангиогенного ответа, будет появление опухолевой гипоксии, а следовательно, стимуляция активности белка HIF-1a, способствующего поддержанию жизнеспособности и энергообмена раковых клеток (60).
 Помимо сайта связывания фактора HIF-1a, в промотором участке гена VEGFимеются респонсивные элементы других факторов транскрипции, а именно ядерного фактора NF-kB, а также факторов АР-1, Sp1 и STAT-3, которые также способствуют повышению экспрессии гена и белка VEGF(14, 20, 67, 98).
Это означает, что внутриклеточный уровень VEGF может повыситься в результате индукции практически любого из основных известных пролиферативных каскадов. И среди молекулярных мишеней, блокирование которых ведет к ингибированию экспрессии VEGF, помимо вышеназванных факторов транскрипции, указываются митоген-активируемые и стресс-активируемые киназы, рецепторы ростовых факторов (EGFR, IGFR-1), COX-2, компоненты PI3K-сигнального пути и пр. (60).
Доказана ключевая роль фактора VEGF и его рецептора в ангиогенезе большого числа солидных опухолей (17, 61), в том числе рака простаты (2, 19, 30, 60). В многочисленных исследованиях повышенная экспрессия VEGF в первичной опухоли коррелировала с высоким риском рецидива и плохим прогнозом заболевания. Повышенный уровень VEGF также может способствовать повышению резистентности опухоли к химио- и гормональной терапии (70). По этой причине большая (около 1/3) часть синтетических антиангиогенных препаратов, проходящих в настоящее время клинические испытания, нацелена на ингибирование фактора роста эндотелия сосудов и его рецептора (см. ниже).
Из результатов гистологических экспериментов следует, что в биопсийных образцах РП и доброкачественной гиперплазии простаты уровень экспрессии VEGF коррелирует с величиной плотности микрососудистой сети в опухоли (88-89). В экспериментах на бестимусных животных моделях специфические антагонисты VEGF и его рецептора (см. ниже) существенно замедляли рост ксенотрансплантатных опухолей простаты и последующий процесс метастазирования (3, 23, 62).
Особый интерес представляют данные, касающиеся влияния андрогенов и антиандрогенной терапии на уровень VEGF и индуцируемые им ангиогенные события в клетках РП. Ранее было показано, что в гормон-чувствительных клетках простаты андрогены являются мощными индукторами экспрессии VEGF, а VEGF, в свою очередь, как мы уже говорили, - это сильнейший фактор выживаемости эндотелиальных клеток, выстилающих стенки вновь образованных зрелых кровеносных сосудов. Есть данные, что последнее обстоятельство обусловлено VEGF-опосредованной индукцией в эндотелиальных клетках антиапоптотических белков, в частности белка Bcl-2 (24, 68), или активацией PI3K/Akt-сигнального пути (26).
Что же происходит с гормон-чувствительными опухолями простаты в условиях острого андрогенного дефицита при экспериментальной (опыты на животных моделях) и терапевтической (пациенты с РП) андрогенной аблации?
Оказывается, что при этом наблюдается довольно быстрая апоптотическая гибель клеток эндотелия зрелых кровеносных сосудов, питающих опухоль (34).Этот феномен, в свою очередь, приводит к вторичной (после гормонального противоопухолевого ответа), но значительно более мощной волне апоптоза опухолевых простатических клеток, окружающих регрессирующие кровеносные сосуды. И именно этот вторичный апоптотический процесс приводит к регрессии основной части опухолевой массы (34). Но, к сожалению, как мы знаем, этот положительный эффект носит временный характер, и, в конечном итоге, в большинстве случаев все равно заканчивается появлением у опухолевых простатических клеток гормональной рефрактерности (34).
 
            Опухолевый неоангиогенез как многостадийный ауто-/паракринно регулируемый сигнальный процесс
            Попробуем разобраться в том, как именно протекает непростой процесс сигнальной регуляции ангиогенных процессов в опухолевых клетках.
Как мы уже говорили, основное назначение опухолевого неоангиогенеза заключается в обеспечении кислородом и питательными веществами активно делящихся опухолевых клеток. А это условие предусматривает тесный контакт между опухолевыми клетками и клетками сосудистого эндотелия. Такой контакт, в первую очередь, устанавливается на уровне регулирующих клеточную активность сигнальных механизмов.
Напомним, что основным промотором опухолевого неоангиогенеза является фактор VEGF, экспрессия которого может усиливаться под действием большого числа внеклеточных индукторов - гормонов, факторов роста, цитокинов (рис. 39). Специфические рецепторы к VEGF (VEGFRs) имеются на поверхности как эндотелиальных, так и опухолевых клеток, что создает основу как для паракринной, так и для аутокринной регуляции ангиогенеза (5, 18, 56). Взаимодействие VEGF-VEGFR в опухолевых клетках дополнительно стимулирует их пролиферацию и таким образом оказывает туморогенный эффект.
Однако опухолевая клетка секретирует не только VEGF, но и другие ангиогенные факторы (bFGF, PDGF, IGF-1 и др.) (5, 18), а также провоспалительные (СОХ-2, NO, IL-8 и др.) и другие (MMPs, uPA) участвующие в ангиогенных событиях молекулы (5, 13). Экспрессия опухолевыми клетками вышеназванных компонентов обусловлена конститутивной активацией подробно описанных нами выше пролиферативных сигнальных каскадов (18, 83). Многие из этих компонентов так же, как и VEGF, приводят в действие соответствующие сигнальные механизмы не только в эндотелиальных, но и в самих опухолевых клетках (или, как матриксные протеазы, в тканях внеклеточного матрикса), итогом чего является усиленная опухолевая прогрессия.
Взаимодействие же секретируемых опухолью индукторных молекул, и в первую очередь фактора VEGF, с рецепторным аппаратом эндотелиальных клеток приводит к активации последнего и запуску собственно ангиогенных процессов, которые протекают в строго определенной последовательности (рис. 40). Вслед за активацией эндотелиоцитов происходит повышение сосудистой проницаемости и инициация сигнальных каскадов, приводящих к усилению их пролиферации, а также к повышению экспрессии матриксных металлопротеиназ и протеазы uPA (урокиназы), под действием которых начинает осуществляться деградация базальной мембраны внеклеточного матрикса. Это обстоятельство является непременным условием последующей миграции эндотелиальных клеток. Повышенная пролиферация эндотелиальных клеток совместно с их миграцией через строму и внеклеточный матрикс, сопровождающиеся синтезом новых ангиогенных факторов, создают предпосылки для образования новых сосудов, начальным этапом которого является формирование трубчатых структур (сосудистых трубок).
При этом активированные эндотелиоциты образуют новые сосуды двумя путями. Они либо распространяются вдоль существующих сосудов в новом направлении, либо прорастают внутри существующих сосудов, образуя развилки. Этот процесс требует тонкой клеточной регуляции, т.к. эндотелиоциты, потерявшие между собой контакт или обнаруживающие друг друга в несоответствующих условиях, подвергаются апоптотической гибели. Ключевую роль в регуляции этих процессов (вместе с ростовыми факторами EGF, PDGF, IGF-1) играют молекулы клеточной адгезии – интегрины (avb3; avb5) и кадгерины. Первые обеспечивают правильный контакт клетки с внеклеточным матриксом, вторые – с соседними клетками (подробнее об этих молекулах мы поговорим позже в гл. 5 ч. II, посвященной блокированию индол-3-карбинолом и эпигаллокатехин-3-галлатом инвазивной и метастатической клеточной активности).
Считается, что резко повышенный уровень экспрессии интегринов, а также других молекул, опосредующих процессы адгезии (Е-селектина, эндоглина, простат-специфического мембранного антигена и пр.), во вновь образованных сосудах опухоли является их специфическим отличием от зрелых неопухолевых сосудов, вследствие чего указанные белки могут рассматриваться как перспективные мишени избирательной антиангиогенной противоопухолевой терапии (39).
На заключительной стадии неоангиогенеза тубулярные структуры подвергаются инкапсулированию с помощью периэндотелиальных поддерживающих клеток, которые, помимо эндотелиоцитов, составляют структуру зрелых кровеносных сосудов. К таким клеткам относятся перициты (мезенхимальные клетки, поддерживающие эндотелий) и гладкомышечные клетки. Одновременно к числу секретируемых сигнальных молекул добавляются новые (ангиопоэтин-1 (Ang-1), ростовые факторы (EGF, TGFb)), регулирующие взаимодействия между эндотелиоцитами, перицитами и гладкомышечными клетками; повышается целостность капилляров, завершается дифференцировка поддерживающих клеток, и окончательно формируется сосудистая сеть.
Еще раз подчеркнем, что фактор VEGF начинает активно участвовать в процессе неаонгиогенеза уже на самых ранних его этапах, и именно он является главным регуляторным компонентом, способствующим выживаемости вновь образованных сосудов в опухолевом очаге (4).
Правомерность концепции о двойственной ауто-(стимуляция пролиферации опухолевых клеток)/паракринной (индукция неоангиогенеза) функции фактора VEGF полностью подтвердилась для рака простаты в экспериментах ex vivo (на опухолевых образцах операционного материала, полученного у больных РП после радикальной простатэктомии) (19).
 
Молекулярные механизмы неоангиогенеза в прогрессии рака простаты
Сложное устройство VEGF-зависимой внутриклеточной сигнальной системы, а также участие в многостадийном процессе опухолевого неоангиогенеза большого числа других, помимо эндотелиальных сосудистых, клеток (клеток эпителия, стромы) значительно затрудняет изучение его молекулярных механизмов, а именно, определение уровня экспрессии опосредующих ангиогенез белков-мишеней. Однако для рака простаты решить эту проблему в значительной степени удалось. Это было сделано с помощью животной модели TRAMP (мышиной трансгенной по Tag-антигену аденокарциномы простаты), позволяющей отслеживать динамику опухолевого роста как во временном, так и в пространственном отношении на всех (в том числе на ранних) стадиях канцерогенеза и максимально приближенной к аналогичным событиям при развитии РП у человека. Результаты этой великолепной работы были опубликованы в 2001 г. группой американских ученых (31).
Используя данную экспериментальную животную модель, а также методы иммуногистохимии, иммуноблоттинга и гибридизации in situ, авторы смогли установить, что молекулярные события, опосредующие опухолевый ангиогенез в тканях простаты, протекают в два этапа. Это своего рода фазы опухолевой ангиогенной “инициации” (“Initiation switch”) и “прогрессии” (“Progression switch”) (рис. 41).
В первой фазе ранних опухолевых ангиогенных событий (первый “Initiation switch”-механизм) происходит внутрипротоковая васкуляризация предопухолевых тканевых образцов с фенотипом PIN, которая сопровождается повышенной экспрессией гипоксия-индуцибельного фактора HIF1-a и рецептора VEGFR-1. Таким образом, фенотип PIN из преангиогенного преобразуется в ангиогенный. Данный факт хорошо согласуется с ранее полученными данными, свидетельствующими о том, что фактор HIF1-a, экспрессирующийся в предопухолевых и опухолевых тканях простаты (104), является инициатором транскрипции (образования мРНК-транскриптов) как самого фактора роста эндотелия сосудов VEGF, так и его рецептора VEGFR-1 (22, 27).
Следует отметить, что, несмотря на то, что феномен гиперэкспрессии VEGF в образцах PIN и высокодифференцированных опухолей известен и хорошо описан в литературе, авторам исходной работы не удалось зафиксировать данный факт в исследуемых ими тканевых образцах на стадии ранних ангиогенных событий. Причину этого явления они видят или в недостаточной чувствительности используемых ими методов детекции VEGF, или в возможном влиянии на уровень VEGF (в частности на его стабильность) в условиях гипоксии дополнительных, посттранскрипционных способов регуляции его активности.
Во второй поздней фазе молекулярных событий опухолевого ангиогенеза в тканевых образцах простаты с фенотипом распространенных, слабодифференцированных и гормон-независимых злокачественных опухолей, а также в сыворотке экспериментальных животных на фоне прежней экспрессии фактора HIF1-a отмечался резко повышенный уровень экспрессии сосудистого ростового фактора VEGF. Авторы даже утверждают, что простата, содержащая опухоль, является источником VEGF и опухолевый рост, по крайней мере отчасти, зависит от его экспрессии. Одновременно с этим наблюдалось выраженное повышение уровня экспрессии VEGF-рецептора второго типа (VEGFR-2) и уменьшение экспрессии рецептора VEGFR-1. А конечным итогом всех этих событий было повышение плотности микрососудистой опухолевой сети (MVD – microvessel density) в тканевых образцах РП, соответствующих фенотипу плоходифференцированных опухолей с высоким индексом по шкале Глисона.
Обнаруженный авторами своеобразный механизм переключения (второй “Progression switch”-механизм) экспрессии с одного вида VEGF-рецепторов на другой во второй фазе ангиогенеза, по их мнению, выглядит вполне закономерным, поскольку первый тип рецепторов (VEGFR-1), опосредующих ранние ангиогенные события, согласно данным литературы, важен для проявления миграционной активности эндотелиоцитов. Как мы уже говорили, в проведении сигналов, индуцируемых рецепторами VEGFR-1, в отличие от рецепторов VEGFR-2 (26, 47), не используются компоненты МАРК- и PI3K-сигнальных каскадов, и их активация не приводит к усилению пролиферации клеток эндотелия (96).
В заключение отметим, что справедливость выявленных и описанных авторами закономерностей была подтверждена ими (и это очень важно!) на клиническом материале, полученном у пациентов-мужчин с диагнозом “РП 5-7 степени по шкале Глисона”.
 
            Основные направления современной противоопухолевой антиангиогенной терапии
Как мы только что выяснили, сложный многостадийный процесс неоангиогенеза можно представить как хорошо отлаженную и высокорегулируемую последовательность процессов активации пролиферации, миграции (с одновременной деградацией элементов внеклеточного матрикса) эндотелиальных клеток, формирования сосудистых трубок, а затем - полноценных зрелых кровеносных сосудов. В регуляции каждого из этих этапов принимает участие большое количество сигнальных молекул, ключевые из которых мы рассмотрели в предыдущем разделе.
При этом, как мы помним, опухолевый ангиогенез – это всегда результат нарушенного баланса между про- и антиангиогенными факторами. В связи с этим основные направления антиангиогенной противоопухолевой химиопрофилактики можно сформулировать следующим образом. Это:
1)     ингибирование продукции и секреции ангиогенных факторов;
2)     повышение продукции антиангиогенных факторов;
3)     подавление пролиферации, выживаемости и миграции эндотелиальных клеток, а также формирования микрососудистой сети в опухоли.
Всего в настоящее время более 40 антиангиогенных препаратов c различным механизмом действия проходят I-III фазы клинических исследований (39, 43, 81). Из них почти треть – это входящие в первую из трех вышеуказанных групп ингибиторы активности фактора VEGF и его рецепторов.
В свою очередь, разработка современных антиангиогенных препаратов – ингибиторов VEGF, в зависимости от механизма их действия (ингибирование секреции эндогенного VEGF, нейтрализация циркулирующего в кровотоке VEGF, предотвращение связывания VEGF с рецептором и индукции сигнальных каскадов), также идет одновременно по нескольким направлениям (66). Перечислим основные виды анти-VEGF-препаратов. Это:
1) моноклональные антитела, нейтрализующие или сам фактор VEGF, или его рецептор (VEGFR-2, Flk-1);
2) растворимые VEGF-рецепторы, связывающие циркулирующий в кровотоке VEGF;
3) антисмысловые олигонуклеотиды, блокирующие активность VEGF или VEGFR;
4) конъюгаты VEGF-токсин;
5) низкомолекулярные ингибиторы тирозинкиназной активности рецептора VEGFR-2.
Некоторые из таких препаратов (препараты из первой группы) в настоящее время проходят I-III фазы клинических испытаний, а основная часть пока доказала свою эффективность только в предклинических исследованиях и ждет проверки в условиях клиники.
Пожалуй, единственное антиангиогенное средство, получившее сегодня всемирную известность и выходящее на широкий фармацевтический рынок, - это относящийся к первой группе препарат Авастин (Бевацизумаб) (“HoffmanmLaRocheLtd.”, Швейцария), который представляет собой рекомбинантные гуманизированные моноклональные антитела к фактору VEGF. Препарат распознает все изоформы VEGF, но не связывается с другими ангиогенными факторами (FGF, PDGF и др.). Авастин уже доказал свою безопасность и эффективность в качестве средства монотерапии и в комбинации с химиотерапией при лечении целого ряда солидных опухолей (38, 63, 64, 75).В настоящее время продолжаются клинические исследования (II/III фазы) по изучению эффективности Авастина при колоректальном раке, раке легких, молочной железы, почки и простаты (10).
В качестве примеров других препаратов – антагонистов ангиогенных факторов – можно назвать препараты Семаксиниб (Semaxinib, SU5416, “Pharmacia”) и ZD4190 (“AstraZenekaPharmaceuticals”), представляющие собой низкомолекулярные ингибиторы VEGFR-2 (Cемаксиниб) и VEGFR-1/VEGFR-2 (ZD4190), конкурентно блокирующие связывание молекулы АТР в тирозинкиназном домене рецептора. Эти препараты показали эффективность в предклинических экспериментах invivoс различными ксенотрансплантатными опухолями человека, в том числе на модели карциномы простаты (21, 69), и проходят I-II фазы клинических испытаний.
I-III фазы клинических исследований в настоящее время проходят также такие антиангиогенные препараты как интерферон-a (ингибитор продукции факторов bFGF и VEGF), ингибиторы матриксных металлопротеиназ – Маримастат, Неовастат, Примостат, а также ингибиторы пролиферации и миграции эндотелиальных клеток – Эндостатин, Пеницилламин, ингибитор фарнезилтрансферазы и ряд других (10).
Следует подчеркнуть, что применение антиангиогенных препаратов в комбинации с традиционными химиотерапевтическими препаратами, такими как Цисплатин, Таксол и Циклофосфамид, не только не ухудшает доступ последних к опухоли (как может показаться на первый взгляд, исходя из представлений о том, что подавление опухолевого ангиогенеза ухудшает кровоток в опухоли и затрудняет доступ к ней лекарственных средств), но, напротив, значительно повышает их противоопухолевый эффект (91). Доказано, что применение антиангиогенных препаратов приводит к обратному развитию (нормализации васкуляризации) существующей сосудистой сети опухоли. При этом ликвидируются небольшие, плохо функционирующие сосуды и улучшается структура сохранившихся сосудов (уменьшается дилатация, извилистость и проницаемость и увеличивается толщина и структурная целостность перицитарного покровного слоя (35, 36)), уменьшается внутриопухолевое давление, и улучшается оксигенация (52, 100). В доклинических исследованиях на животных моделях было показано, что проведение антиангиогенной терапии приводило к улучшению доставки и существенному увеличению содержания в опухоли цитостатических и других традиционных противоопухолевых химиопрепаратов (25, 90, 99).
Таким образом, помимо того, что антиангиогенная терапия тормозит рост первичного опухолевого очага и распространение метастатических опухолевых клеток по кровеносному руслу (отсроченные эффекты), происходит нормализация незрелой сосудистой сети опухоли (ранние эффекты) и, как следствие, повышается противоопухолевая эффективность других лекарственных средств. C другой стороны, противоопухолевые цитостатики также могут подавлять функции сосудистых эндотелиальных клеток и, в свою очередь, усиливать действие антиангиогенных препаратов (44).
В заключение необходимо упомянуть о том, что определенной антиангиогенной активностью, как выяснилось, обладают противоопухолевые препараты, первичное назначение которых заключается не в ингибировании ангиогенеза, а в подавлении пролиферативных сигнальных путей, индуцированных ростовыми факторами и цитокинами. Причина этого ясна. Ведь в результате активации таких сигнальных каскадов повышается экспрессия большого количества белков, опосредующих гипер- и неопластические процессы, в том числе ангиогенных факторов. Так, показано, что антиангиогенной активностью (наряду с антимитогенной и противоопухолевой активностями) обладают такие современные таргетные синтетические препараты, как Герцептин и Цетуксимаб (IMC-225), представляющие собой моноклональные антитела, блокирующие соответственно рцепторы Her2/neu (EGFR-2) и EGFR, а также ряд других агентов (40, 41, 95).
 
 
          Как Индигал® подавляет патологический неоангиогенез?
В многочисленных экспериментальных исследованиях было показано, что эпигаллокатехин-3-галлат – компонент препарата Индигал® - является эффективным ингибитором как самого фактора роста эндотелия сосудов VEGF, так и его рецептора VEGFR.
Установлено, что EGCG эффективно подавляет экспрессию VEGF(37, 58, 77), а также тирозинкиназную активность рецептора VEGFR-2 посредством ингибирования его аутофосфорилирования (51, 53, 59). При этом EGCG подавляет активность VEGFR-2 сходным образом со специфическим синтетическим ингибитором данного рецептора – Семаксинибом (SU5416), и процесс ингибирования положительно коррелирует с подавлением процесса ангиогенеза invitro(51).Наконец, EGCG препятствует собственно самому процессу взаимодействия фактора VEGF с рецептором VEGFR(45) (рис. 42).
Два года тому назад в литературе появились данные, свидетельствующие о том, что в некоторых типах опухолевых клеток, помимо фактора VEGF и его рецептора, EGCG (индивидуально или в составе экстракта зеленого чая) ингибирует синтез другой важнейшей молекулярной мишени, опосредующей патологический неоангиогенез, - гипоксия-индуцибельного фактора HIF-1a (101). Напомним, что в условиях гипоксии данный фактор транскрипции, взаимодействуя со специфическим сайтом в промоторном участке гена VEGF, стимулирует транскрипцию гена VEGF, а также целой группы других белков, опосредующих неоангиогенез и повышающих выживаемость опухолевых клеток в условиях недостатка кислорода.
Как мы отмечали выше, повышение уровня фактора HIF-1a в опухолевых клетках является следствием активации сигнальных каскадов, опосредуемых киназами PI3K/Akt/mTOR/p70S6 и митоген-активируемыми киназами Erk1/2 (48, 86, 102). Авторам данной работы удалось показать, что ингибирующий ээфект со стороны EGCG на фактор HIF-1a осуществляется за счет блокирования активности вышеперечисленных сигнальных белков (101).
Доказательства антиангиогенного действия EGCG были получены и в экспериментах invivoна животной модели TRAMP(1). Экспериментальные животные с трансгенной аденокарциномой простаты длительно получали раствор полифенольной фракции, экстрагированной из листьев зеленого чая (GTP), в качестве единственного источника питья, после чего методом иммуноблоттинга определяли уровень белков, экспрессирующихся в простате и играющих ключевую роль в промоции неоангиогенеза. Оказалось, что длительный прием чайных катехинов существенно понижал у мышей TRAMP экспрессию фактора роста эндотелия сосудов VEGF, а также участвующих в ангиогенезе металлопротеиназ ММР-2, ММР-9 и активатора плазминогена урокиназного типа uPA (исходный уровень VEGF, VEGFR и матриксных протеаз в опухолевых клетках был пятикратно повышен по сравнению с контролем).
Второй компонент препарата Индигал® – индол-3-карбинол – тоже обладает антиангиогенной активностью. Правда, до последнего времени в литературе имелись сведения о наличии антиангиогенной активности не у самого I3C, а у его основного invivo-метаболита – 3,3’-дииндолилметана (как мы уже говорили, I3C сам по себе является очень нестабильным соединением и при попадании в кислую среду желудка быстро превращается в несколько олигомерных производных, основным из которых является его димерная форма – 3,3’-дииндолилметан (DIM)) (рис. 43).Лишь в 2008 г. появились две работы, в которых была убедительно и красиво доказана способность I3C подавлять опухолевый неоангиогенез, причем не только в экспериментах invitro, но и в условиях invivo. Но об этом чуть позже.
Итак, показано, что в условиях invitroмикромолярные концентрации DIM эффективно подавляют пролиферацию и миграцию эндотелиальных клеток, а также их способность образовывать новые сосуды. В условиях invivoподкожно введенный экспериментальным животным DIM (5 мг/кг, ежедневно) на 74% подавлял неоангиогенез (12, 59). Однако, в отличие от EGCG, молекулярные мишени антиангиогенной активности DIM пока окончательно не установлены.
Invitroметодом ДНК-microarray-анализа установлен выраженный ингибирующий эффект со стороны DIM на экспрессию генов, активирующих процессы опухолевого неоангиогенеза (73).
Еще одно убедительное доказательство антиангиогенной активности DIM было получено совсем недавно в работе (46) (работа уже цитировалась нами ранее в разделе, посвященном ингибированию Индигалом® пролиферативных каскадов, индуцированных ростовыми факторами). Напомним, что в данной работе противоопухолевые свойства препарата B-DIM (DIMc улучшенной биодоступностью) изучались на модели гормон-резистентных опухолевых клеток простаты РС-3, гиперэкспрессирующих (в результате трансфекции) тромбоцитарный ростовой фактор PDGF-D и, как следствие, демонстрирующих повышенные пролиферативную и инвазивную активности, сопряженные с активацией белка mTOR и ингибированием киназы Akt. В отличие от mTOR-ингибитора рапамицина, активировавшего Akt, B-DIM в РС-3-PDGF-D-клетках выраженно ингибировал обе сигнальные киназы (mTOR и Akt), что коррелировало с понижением пролиферативной, ангиогенной и инвазивной клеточных активностей.
Следует особо отметить тот факт, что для 3,3’-дииндолилметана убедительно доказана способность ингибировать активность уже упоминавшегося нами выше гипоксия-индуцибельного фактора HIF-1a, который, наряду с фактором роста VEGF, является ключевой молекулярной мишенью, участвующей в патологическом росте новых сосудов (74). Показано, что invitroв опухолевых клетках, находящихся в условиях гипоксии, в присутствии DIM снижается уровень HIF-1a, а также его транскрипционная активность (рис. 43). Более того, DIM подавлял экспрессию HIF-1a-респонсивных эндогенных генов, что приводило к ингибированию экспрессии ключевых гипоксия-респонсивных факторов, таких как фактор VEGF, енолаза-1, глюкозный транспортер-1, фосфофруктокиназа и др. Уменьшение уровня HIF-1a в гипоксичных опухолевых клетках сопровождалось увеличением скорости его ферментативной и протеосомной деградации, а также снижением скорости генной транскрипции.  
Однако, как мы отмечали выше, метаболический предшественник дииндолилметана - I3C - согласно результатам, описанным в двух работах 2008 г., также способен проявлять антиангиогенные свойства (рис. 43).
В первой из этих работ (87) противоопухолевый и антиангиогенный эффекты со стороны I3C изучались в условиях invitroи invivo. В экспериментах invitroоценивали жизнеспособность, пролиферативную и апоптотическую активность мышиных клеток рака простаты линии TRAMP-C2 и бычьих капиллярных эндотелиальных клеток. В опытах invivoоценивали влияние I3C, вводимого интраперитонеально (20 мг/кг веса) мышам линии С57Bl/6, на размер опухолей простаты, рост которых был индуцирован подкожной инокуляцией животным клеток РП. Введенный i.p. I3C на 78% снижал объем образуемых опухолей и оказывал выраженное влияние на ход опухолевого неоангиогенеза, упрощая структуру и снижая плотность микрососудистой опухолевой сети (оценка по эндотелиальному маркеру CD31).
Во второй работе (49) изучалась антиангиогенная активность 1% I3C (расчет на сухой вес вещества), который добавляли в корм мышам линии ICRc имплантированными в область спины опухолевыми клетками по специальной схеме в течение 13 дней. Затем оценивали индекс ангиогенеза, определяя число вновь образованных кровеносных сосудов, размеры которых составляли больше 3 мм в длину и 0,075 мм в диаметре. В той же работе, но в другом эксперименте на invitro-модели ангиогенеза (индуцированного добавлением к клеткам ростового фактора bFGF и форболового эфира РМА) оценивали эффект I3C на формирование сосудистых трубок (незрелых сосудов) и апоптотические свойства клеток эндотелия. В итоге авторы пришли к заключению, что в условиях invivoпринимаемый перорально I3C выраженно подавляет опухолевый неоангиогенез, почти вчетверо снижая ангиогенный индекс. В условиях invitroI3C (12,5 мкМ – 50 мкМ) ингибировал процесс образования сосудистых трубок от слабой (12,5 мкМ I3C) до сильной (50 мкМ) степени выраженности, а также индуцировал апоптотическую гибель эндотелиальных клеток сосудов, формирующих сосудистые трубки, через активацию каспазного сигнального каскада.
Таким образом, мы видим, что, используя комбинацию двух соединений – индол-3-карбинола и эпигаллокатехин-3-галлата, действующих на разные молекулярные механизмы неоангиогенеза, можно осуществлять эффективное подавление патологических ангиогенных процессов в различных гиперпластических и неопластических тканях, в том числе и в предстательной железе.
 
 
 
           Список литературы к Главе 4
 
  1. Adhami V.M., Ahmad N., Mukhtar H. (2003) Molecular targets for green tea in prostate cancer prevention. J Nutr, 133, 2417S-2424S;
  2. Balbay M.D., Pettaway C.A., Kuniyasu H. et al. (1999) Highly metastatic human prostate cancer growing within the prostate of athymic mice overexpresses vascular endothelial growth factor. Clin Cancer Res, 5, 783-789;
  3. Becker C.M., Farnebo F.A., Iordanescu I. et al. (2002) Gene therapy of prostate cancer with the soluble vascular endothelial growth factor receptor Flk1. Cancer Biol Ther, 1, 548-553;
  4. Benjamin L.E., Keshet E. (1997) Conditional switching of vascular endothelial growth factor (VEGF) expression in tumors: induction of endothelial cell shedding and regression of hemangioblastoma-like vessels by VEGF withdrawal. Proc Natl Acad Sci USA94, 8761-8766;
5.      Bergers G., Benjamin L.E. (2003) Tumorigenesis and the angiogenic switch. Nat Rev Cancer, 3, 401–410;
  1. Birner P., Schindl M., Obermair A. et al. (2000) Overexpression of hypoxia-inducible factor 1alpha is a marker for an unfavorable prognosis in early-stage invasive cervical cancer. Cancer Res, 60, 4693-4696;
  2. Bono A.V., Celato N., Cova V. et al. (2002) Microvessel density in prostate carcinoma. Prostate Cancer and Prostatic Diseases, 5, 123–127;
  3. Bos R., van derG.P., Greijer A.E. et al. (2003) Levels of hypoxia-inducible factor-1alpha independently predict prognosis in patients with lymph node negative breast carcinoma. Cancer, 97, 1573-1581;
  4. Bostwick D.G., Iczkowski K.A. (1998) Microvessel density in prostate cancer: prognostic and therapeutic utility, Sem Urol Oncol,  16, 118–123;
  5. Brem S. (1999) Angiogenesis and cancer control: from concept to therapeutic trial. Cancer Control, 6(5), 436-458;
  6. Carmelit P., Ferreira V., Breier G. et al. (1996) Abnormal blood vessel development and lethality in embryos lacking a single VEGF allele. Nature (London), 380, 435-439;
  7. Chang X., Tou J.C., Hong C. et al. (2005) 3,3’-Diindolylmethane inhibits angiogenesis and the growth of transplantable human breast carcinoma in athymic mice. Carcinogenesis, 264(4), 771-778;
  8. Chiarugi V., Magnelli L., Gallo O. (1998) Cox-2, iNOS and p53 as play-makers of tumor angiogenesis. Inter J Mol  Medicine, 2, 715–719;
  9. Damert A., Ikeda E., Risau W. (1997) Activator-protein-1 binding potentiates the hypoxia-induciblefactor-1-mediated hypoxiainduced transcriptional activation of vascular-endothelial growth factor expression in C6 glioma cells. Biochem J, 327(pt 2), 419-423;
  10. Dang C.V., Semenza G.L. (1999) Oncogenic alterations of metabolism. Trends Biochem Sci, 24, 68-72;
  11. Du Z., Fujiyama C., Chen Y., Masaki Z. (2003) Expression of hypoxiainducible factor 1alpha in human normal, benign, and malignant prostate tissue. Chin Med J (Engl), 116, 1936-1939;
  12. Dvorak H.F., Brown L.F., Detmar M., Dvorak A.M. (1995) Review: Vascular permeability factor/vascular endothelial growth factor, microvascular hyperpermeability and angiogenesis. Am J Pathol, 146, 1029-1039;
  13. Ferrara N. (2002) VEGF and the quest for tumour angiogenesis factors. Nat Rev Cancer, 2, 795–803;
  14. Ferrer F.A., Miller L.J., Lindquist R. et al. (1999) Expression of vascular endothelial growth factor receptors in human prostate cancer. Urology, 54(3), 567-572;
  15. Finkenzeller G., Sparacio A., Technau A. et al. (1997) Sp1 recognition sites in the proximal promoter of the human vascular endothelial growth factor gene are essential for platelet-derived growth factor-induced gene expression. Oncogene, 15, 669-676;
  16. Fong T.A., Shawver L.K., Sun L. (1999) SU5416 is a potent and selective inhibitor of the vascular endothelial growth factor receptor (Flk-1/KDR) that inhibits tyrosine kinase catalysis, tumor vascularization, and growth of multiple tumor types. Cancer Res, 59, 99-106;
  17. Forsythe J.A., Jiang B.H., Iyer N.V. et al. (1996) Activation of vascular endothelial growth factor gene transcription by hypoxia-inducible factor 1. Mol Cell Biol, 16, 4604-4613;
  18. Fox W.D., Higgins B., Maiese K.M. et al. (2002) Antibody to vascular endothelial growth factor slows growth of an androgenindependent xenograft model of prostate cancer. Clin Cancer Res, 8, 3226-3231;
  19. Gerber H.P., Dixit V., Ferrara N. (1998) Vascular endothelial growth factor induces expression of the antiapoptotic proteins Bcl-2 and A1 in vascular endothelial cells. J Biol Chem, 273, 13313-13316;
  20. Gerber H.P., Ferrara N. (2005) Pharmacology and pharmacodynamics of bevacizumab as monotherapy or in combination with cytotoxic therapy in preclinical studies. Cancer Res, 65(3), 671-680;
  21. Gerber H.P., McMurtrey A., Kowalski J. et al. (1998) Vascular endothelial growth factor regulates endothelial cell survival through the phosphatidylinositol 3’-kinase/Akt signal transduction pathway. Requirement for Flk-1/KDR activation. J Biol Chem, 273, 30336-30343;
  22. Gerber H.P., Condorelli F., Park J., Ferrara N. (1997) Differential transcriptional regulation of the two vascular endothelial growth factor receptor genes. J Biol Chem, 272, 23659–23667;
  23. Giatromanolaki A., Koukourakis M.I., Sivridis E. et al. (2001) Relation of hypoxia inducible factor 1 alpha and 2 alpha in operable non-small cell lung cancer to angiogenic/molecular profile of tumours and survival. Br J Cancer, 85, 881-890;
  24. Giatromanolaki A., Sivridis E., Kouskoukis C. et al. (2003) Hypoxia-inducible factors 1alpha and 2alpha are related to vascular endothelial growth factor expression and a poorer prognosis in nodular malignant melanomas of the skin. Melanoma Res, 13, 493-501;
  25. Hahn D., Simak R., Steiner G.E. et al. (2000) Expression of the VEGF-receptor Flt-1 in benign, premalignant and malignant prostate tissues. J Urol, 164(2), 506-510;
  26. Huss W.J., Hanrahan C.F., Barrios R.J. et al. (2001) Angiogenesis and prostate cancer: identification of a molecular progression switch. Cancer Res, 61, 2736-2743;
  27. Ikeda E., Achen M.G., Breier G. et al. (1995) Hypoxia-induced transcriptional activation and increased mRNA stability of vascular endothelial growth factor in C6 glioma cells. J Biol Chem, 270, 19761-19766;
  28. Ito N., Wernstedt C., Engstrom U., Claesson-Welsh L. (1998) Identification of vascular endothelial growth factor receptor-1 tyrosine phosphorylation sites and binding of SH2 domain-containing molecules. J Biol Chem, 273, 23410–23418;
  29. Jain R.K., Safabakhsh N., Sckell A. et al. (1998) Endothelial cell death, angiogenesis and microvascular function after castration in an androgen-dependent tumor: role of vascular endothelial growth factor. Proc Natl Acad Sci USA, 95, 10820-10825;
  30. Jain R.K. (2005) Normalization of tumor vasculature: an emerging concept in antiangiogenic therapy. Science, 307, 58-62;
  31. Jain R.K. (2001) Normalizing tumor vasculature with anti-angiogenic therapy: a new paradigm for combination therapy. Nat Med, 7(9), 987-989;
  32. Jung Y.D., Kim M.S., Shin B.A. et al. (2001) EGCG, a major component of green tea, inhibits tumour growth by inhibiting VEGF induction in human colon carcinoma cells. Br J Cancer, 84, 844-850;
  33. Kabbinavar F., Hurwitz H.I., Fehrenbacher L. et al. (2003) Phase II, randomized trial comparing bevacizumab plus fluorouracil (FU)/leucovorin (LV) with FU/LV alone in patients with metastatic colorectal cancer. J Clin Oncol, 21, 60-65;
  34. Kerbel R.S. (2000) Tumor angiogenesis: past, present and the near future. Carcinogenesis, 21, 505–515;
  35. Kerbel R.S., Hawley R.G. (1995) Interleukin 12: newest member of the antiangiogenesis club. J. Natl Cancer Inst,  87, 557-559;
  36. Kerbel R.S., Viloria-Petit A.M., Okada F., Rak J.W. (1998) Establishing a link between oncogenes and tumor angiogenesis. Mol Med, 4, 286-295;
  37. Kirsch M., Schackert G., Black P.M. (2004) Metastasis and angiogenesis. Cancer Treat and Res, 117, 285–304;
  38. Kishi K., Milas L., Hunter N., Sato M. (2000) Recent studies on anti-angiogenesis in cancer therapy. Nippon Rinsho, 58(8), 1747-1762;
  39. Klement G., Baruchel S., Rak J. et al. (2000) Continuous low-dose therapy with vinblastine and VEGF receptor-2 antibody induces sustained tumor regression without overt toxicity. J Clin Invest, 105(8), R15-24;
  40. Kondo T., Ohta T., Igura K. et al. (2002) Tea catechins inhibit angiogenesis in vitro, measured by human endothelial cell growth, migration and tube formation, through inhibition of VEGF receptor binding. Cancer Lett, 180(2), 139-144;
  41. Kong D., Banerjee S., Huang W. et al. (2008) Mammalian target of rapamycin repression by 3,3’-diindolylmethane inhibits invasion and angiogenesis in platelet-derived growth factor-D-overexpressing PC3 cells. Cancer Res, 68(6), 1927-1934;
  42. Kroll J., Waltenberger J. (1997) The vascular endothelial growth factor receptor KDR activates multiple signal transduction pathways in porcine aortic endothelial cells. J Biol Chem, 272, 32531–32527;
  43. Kruger E.A., Blagosklonny M.V., Dixon S.C., Figg W.D. (1998) UCN-01, a protein kinase C inhibitor, inhibits endothelial cell proliferation and angiogenic hypoxic response. Invasion Metastasis, 18, 209-218;
  44. Kunimasa K., Kobayashi T., Sugiyama S. et al. (2008) Indole-3-carbinol supresses tumor-induced angiogenesis by inhibiting tube formation and inducing apoptosis. Biosci Biotechnol Biochem,  72(8), 2243-2246;
  45. Kurokawa T., Miyamoto M., Kato K. et al. (2003) Overexpression of hypoxia-inducible-factor 1alpha(HIF-1alpha) in oesophageal squamous cell carcinoma correlates with lymph node metastasis and pathologic stage. Br J Cancer, 89, 1042-1047;
  46. Lamy S., Gingras D., Beliveau R. (2002) Green tea catechins inhibit vascular endothelial growth factor receptor phosphorylation, Cancer Res, 62, 381-385;
  47. Lee C.G., Heijn M., di Tomaso E. et al. (2000)Anti-Vascular endothelial growth factor treatment augments tumor radiation response under normoxic or hypoxic conditions. Cancer Res, 60(19), 5565-5570;
  48. Lee Y.K., Bone N.D., Strege A.K. et al. (2004) VEGF receptor phosphorylation status and apoptosis is modulated by a green tea component, epigallocatechin-3-gallate (EGCG), in B-cell chronic lymphocytic leukemia. Blood, 104(3), 788-794;
  49. Levine A.C., Liu X., Greenberg P.D. et al. (1998) Androgens induce the expression of vascular endothelial Growth factor in human fetal prostatic fibroblasts. Endocrinology, 139, 4672–4678;
  50. Levy A.P., Levy N.S., Wegner S., Goldberg M.A. (1995) Transcriptional regulation of the rat vascular endothelial growth factor gene by hypoxia. J Biol Chem, 270, 13333-13340;
  51. Liu B., Earl H.M., Baban D. et al. (1995) Melanoma cell lines express VEGF receptor KDR and respond to exogenously added VEGF. Biochem Biophys Res Commun, 217, 721-727;
  52. Mabjeesh N.J., Willard M.T., Frederickson C.E. et al. (2003) Androgens stimulate hypoxia-inducible factor 1 activation via autocrine loop of tyrosine kinase receptor/phosphatidylinositol 3'-kinase/protein kinase B in prostate cancer cells. Clin Cancer Res,  9, 2416–2425;
  53. Masuda M., Suzui M., Lim J.T. et al. (2002) Epigallocatechin-3-gallate decreases VEGF production in head and neck and breast carcinoma cells by inhibiting EGFR-related pathways of signal transduction. J Exp Ther Oncol, 2(6), 350-359;
  54. McCarty M.F., Block K.I. (2005) Multifocal angiostatic therapy: an update. Int Cancer Ther, 4(4), 301-314;
  55. McCarty M.F. (2004) Targeting multiple signaling pathways as a strategy for managing prostate cancer: multifocal signal modulation therapy. Int Cancer Ther, 3(4), 349-380;
  56. McMahon G. (2000) VEGF receptor signaling in tumor angiogenesis. The Oncologist, 5(1), 3-10;
  57. Melnyk O., Zimmerman M., Kim K.J., Shuman M. (1999) Neutralizing anti-vascular endothelial growth factor antibody inhibits further growth of established prostate cancer and metastases in a pre-clinical model. J Urol, 161, 960-963;
  58. Miller K.D., Rugo H.S. (2002) Phase III trial of capecitabine plus bevacizumab versus capecitabine alone in women with metastatic breast cancer previously treated with anthracycline and taxane. Breast Cancer Res Treat, 76(1), S37;
  59. Mininberg E.D., Herbst R.S., Henderson T. et al. (2003) Phase I/II study of recombinant humanized monoclonal anti-VEGF antibody bevacizumab and EGFR-TK inhibitor erlotinib HCl in patients with recurrent non-small cell lung cancer (NSCLC). Proc Am Soc Clin Oncol, 22, 627;
  60. Mukhopadhyay D., Tsiokas L., Sukhatme V.P. (1995) Wild-type p53 and v-Src exert opposing influences on human vascular endothelial growth factor gene expression. Cancer Res, 55, 6161-6165;
  61. Neufeld G., Cohen T., Gengrinovitch S., Poltorak Z. (1999) Vascular endothelial growth factor (VEGF) and its receptors. The FASEB J, 13, 9-22;
  62. Niu G., Wright K.L., Huang M. et al. (2002) Constitutive Stat3 activity up-regulates VEGF expression and tumor angiogenesis. Oncogene, 21, 2000-2008;
  63. Nor J.E., Christensen J., Mooney D.J., Polverini P.J. (1999) Vascular endothelial growth factor (VEGF)-mediated angiogenesis is associated with enhanced endothelial cell survival and induction of Bcl-2 expression. Am J Pathol, 154, 375-381;
  64. Ogilvie D.J., Wedge S.R., Dukes M. et al. (1999) ZD4190: an orally administered inhibitor of VEGF signaling with pan-xenograft anti-tumor activity. Proc Am Assoc Cancer Res, 40, 69a;
  65. Pegran M.D., Reese D.M. (2002) Combined biological therapy of breast cancer using monoclonal antibodies directed against HER2/neu protein and vascular endothelial factor. Semin Oncol, 29(suppl. 11), 29-37;
  66. Potgens A.J., Lubsen N.H., van Altena M.C. et al. (1994) Covalent dimerization of vascular permeability factor/vascular endothelial growth factor is essential for its biological activity. Evidence from Cys to Ser mutations. J Biol Chem, 269, 32879-32885;
  67. Pugh C.W., Ratcliffe P.J. (2003) The von Hippel-Lindau tumor suppressor, hypoxia-inducible factor-1 (HIF-1) degradation, and cancer pathogenesis. Seminar Cancer Biol, 13, 83–89;
  68. Rahman K.M.W., Li Y., Wang Z. et al. (2006) Gene expression profiling revealed survivin as a target of 3,3’-diindolylmethane-induced cell growth inhibition and apoptosis in breast cancer cells. Cancer Res, 66(9), 4952-4960;
  69. Riby J.E., Firestone G.L., Bjeldanes L.F. (2008) 3,3’-diindolylmethane reduces levels of HIF-1alpha and HIF-1 activity in hypoxic cultured human cancer cells. Biochem Pharmacol, 75(9), 1858-1867;
  70. Rugo H.S. (2004) Bevacizumab in the treatment of breast cancer: rationale and current data. The Oncologist, 9(1), 43-49;
  71. Saramaki R., Savinainen K.J., Nupponen N.N. et al. (2001) Amplification of hypoxia-inducible factor 1alpha gene in prostate cancer. Cancer Genet Cytogenet, 128, 31-34;
  72. Sartippour M.R., Shao Z.M., Heber D. et al. (2002) Green tea inhibits vascular endothelial growth factor (VEGF) induction in human breast cancer cells. J Nutr, 132, 2307-2311;
  73. Schindl M., Schoppmann S.F., Samonigg H. et al. (2002) Overexpression of hypoxia-inducible factor 1alpha is associated with an unfavorable prognosis in lymph node-positive breast cancer. Clin Cancer Res, 8, 1831-1837;
  74. Seghezzi G., Sundeep P., Ren C.J. et al. (1998) Fibroblast growth factor-2 (FGF-2) induces vascular endothelial growth factor (VEGF) expression in the endothelial cells of forming capillaries: an autocrine mechanism contributing to angiogenesis. J Cell Biol, 141, 1659–1673;
  75. Semenza G.L. (2002) HIF-1 and tumor progression: pathophysiology and therapeutics. Trends ol Med, 8, S62-S67;
  76. Shawver L.K., Slamon D., Ullrich A. (2002) Smart drugs: tyrosine kinase inhibitors in cancer therapy. Cancer Cell, 1(2), 117-123;
  77. Shweiki D., Itin A., Soffer D., Keshet E. (1992) Vascular endothelial growth factor induced by hypoxia may mediate hypoxia-initiated angiogenesis. Nature (London), 359, 843-845;
  78. Singh R.P., Agarwal R. (2003) Tumor angiogenesis: a potential target in cancer control by phytochemicals. Cur Cancer Drug Targ, 3, 205–217;
  79. Singh R.P., Agarwal R. (2006) Mechanisms of action of novel agents for prostate cancer chemoprevention. Endocrine-Related Cancer, 13(3), 751-778;
  80. Sivridis E., Giatromanolaki A., Gatter K.C. et al. (2002) Association of hypoxia-inducible factors 1alpha and 2alpha with activated angiogenic pathways and prognosis in patients with endometrial carcinoma. Cancer, 95, 1055-1063;
  81. Skinner H.D., Zhong X.S., Gao N. et al. (2004) Arsenite induces p70S6K1 activation and HIF-1alpha expression in prostate cancer cells. Mol Cell Biochem, 255, 19-23;
  82. Souli E., Machluf M., Morgenstern A. et al. (2008) Indole-3-carbinol (I3C) exhibits inhibitory and preventive effects on prostate tumors in mice. Food Chem Toxicol, 46, 863-870;
  83. Stefanou D., Batistatou A., Kamina S. et al. (2004) Expression of vascular endothelial growth factor (VEGF) and association with microvessel density in benign prostatic hyperplasia and prostate cancer. In Vivo, 18, 155-160;
  84. Sugamoto T., Tanji N., Sato K. et al. (2001) The expression of basic fibroblast growth factor and vascular endothelial growth factor in prostatic adenocarcinoma: correlation with neovascularization. Anticancer Res, 21, 77-88;
  85. Teicher B.A., Dupuis N.P., Robinson M.F. et al. (1995) Antiangiogenic treatment (TNP-4670/minocycline) increases tissue levels of anticancer drugs in mice bearing Lewis lung carcinoma. Oncolog Res, 7, 237-243;
  86. Teicher B.A. Potentiation of cytotoxic cancer therapies by antiangiogenic agents. In: Teicher BA (ed.) Antiangiogenic Agents in Cancer Therapy. Humana Press Inc., Totowa, NJ, 277-316;
  87. Theodoropoulos V.E., Lazaris A.C., Sofras F. et al. (2004) Hypoxiainducible factor 1alpha expression correlates with angiogenesis and unfavorable prognosis in bladder cancer. Eur Urol, 46, 200-208;
  88. Thomas R., Kim M.H. (2008) HIF-1 alpha: a key survival factor for serum-deprived prostate cancer cells. Prostate, 68(13), 1405-1415;
  89. Turner H.E., Harris A.L., Melmed S., Wass J.A. (2003) Angiogenesis in endocrine tumors. Endocrine Reviews, 24, 600–632;
  90. Viloria-Petit A.M., Rak J., Hung M.C. et al. (1997) Neutralizing antibodies against EGF and ErbB-2/neu receptor tyrosine kinases down-regulate VEGF production by tumorcells in vitro and in vivo: angiogenic implications for signal transduction therapy of solid tumors. Am J Pathol, 151, 1523-1530;
  91. Waltenberger J., Claessonwelsh L., Siegbahn A. et al. (1994)  Different signal transduction properties of KDR and Flt-1. Two receptors for vascular endothelial growth factor. J Biol Chem, 269, 26988–26995;
  92. Warren R.S., Yuan H., Matli M.R. et al. (1996) Induction of vascular endothelial growth factor by insulin-like growth factor 1 in colorectal carcinoma. J Biol Chem, 271, 29483–29488;
  93. Wei D., Le X., Zheng L. et al. (2003) Stat3 activation regulates the expression of vascular endothelial growth factor and human pancreatic cancer angiogenesis and metastasis. Oncogene, 22, 319-329;
  94. Wildiers H., Guetens G., De Boeck G. et al. (2003) Effect of antivascular endothelial growth factor treatment on the intratumoral uptake of CPT-11. Br J Cancer, 88(12), 1979-1986;
  95. Willett C.G., Boucher Y., di Tomaso E. et al. (2004) Direct evidence that the VEGF-specific antibody bevacizumab has antivascular effects in human rectal cancer. Nat Med, 10(2), 145-147;
  96. Zhang Q., Tang X., Lu Q. et al. (2006) Green tea extract and (-)-epigallocatechin-3-gallate inhibit hypoxia- and serum-induced HIF-1a protein accumulation and VEGF expression in human cervical carcinoma and hepatoma cells. Mol Cancer Ther, 5, 1227-1238;
  97. Zhong H., Chiles K., Feldser D. et al. (2000) Modulation of hypoxiainducible factor 1alpha expression by the epidermal growth factor/phosphatidylinositol 3-kinase/PTEN/AKT/FRAP pathway in human prostate cancer cells: implications for tumor angiogenesis and therapeutics. Cancer Res, 60, 1541-1545;
  98. Zhong H., Semenza G.L., Simons J.W., De Marzo A.M. (2004) Upregulation of hypoxia-inducible factor 1alpha is an early event in prostate carcinogenesis. Cancer Detect Prev, 28, 88-93;
  99. Zhong H., De Marzo A.M., Laughner E. et al. (1999) Overexpression of hypoxia-inducible factor 1a in common human cancers and their metastases. Cancer Res, 59, 5830–5835.

БАД НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛЕКАРСТВЕННЫМ СРЕДСТВОМ. Имеются противопоказания. Перед применением проконсультруйтесь со специалистом
+7 (495) 721-20-58
Консультация по телефону
АО «ИЛЬМИКСГРУПП»
2017 ИНДИГАЛ.ru