Глава 5

Говоря об онкопрофилактической активности растительных препаратов с таргетным механизмом действия, в частности подробно обсуждаемых нами фитонутриентов – индол-3-карбинола и эпигаллокатехин-3-галлата (компонентов препарата Индигал®), нельзя оставить без внимания такой важный аспект их противоопухолевой активности как свойство резко снижать миграционную и инвазивную активность опухолевых клеток и тем самым ослаблять их метастатический потенциал. Хорошо известно, что возникающая на определенном этапе канцерогенеза способность трансформированных клеток к миграции, инвазии и метастазированию – это важнейшее (помимо бесконтрольной клеточной пролиферации) принципиальное отличие злокачественных опухолей от доброкачественных. Инвазия и метастазирование – это главные проявления прогрессии опухоли. В отношении злокачественных опухолей простаты, особенно диагностируемых в нашей стране, данная тема также весьма актуальна. Известно, что в России и странах СНГ, по причине недостаточно развитой системы массовой ранней диагностики, рак предстательной железы в большинстве случаев определяется на поздней (III-IV) стадии. При постановке первичного диагноза локализованные формы РПЖ (I-II стадии) составляют менее 40%, в то время как местно-распространенные (III стадия) и метастатические (IV стадия) – соответственно 38% и 22%. Как происходит инвазия и метастазирование опухолевых клеток? Какие биологически активные молекулы участвуют в этих процессах? Инвазивный потенциал опухолевой клетки определяется ее способностью активно мигрировать и вызывать частичную деградацию окружающей соединительной ткани. Таким образом, инвазивный рост – это активное проникновение опухолевых клеток через тканевые барьеры. Миграция клеток осуществляется за счет их динамического взаимодействия друг с другом и с внеклеточным матриксом. Важно понимать, что опухоль прорастает в окружающие ткани не потому, что оказывает на них физическое давление, а потому что приобретает эту способность в результате дополнительных генетических и биохимических изменений, которые претерпевают опухолевые клетки. Следовательно, инвазивный рост можно рассматривать как результат изменения чувствительности клеток к активирующим и тормозящим сигналам и нарушения равновесия между регулируемыми ими процессами. Инвазия и последующее метастазирование – это сложный биологический процесс, последовательно проходящий через следующие этапы (рис. 44): 1) ослабление в первичном опухолевом очаге взаимодействия между клетками (межклеточной адгезии) и адгезии к белкам внутриклеточного матрикса; 2) отделение злокачественных клеток от исходной опухолевой массы; 3) прикрепление (адгезия) опухолевых клеток к связывающим сайтам базальной мембраны внеклеточного матрикса и активированного эндотелия; 4) частичная деградация компонентов внеклеточного матрикса и близлежащих тканевых структур под действием специальных ферментов, вырабатываемых опухолевыми клетками (самостоятельно или с помощью стимуляции клеток окружающей стромы); 5) миграция опухолевых клеток в соседние с первичной опухолью ткани и окружающие ее кровеносные и лимфатические сосуды; 6) прикрепление (адгезия) опухолевых клеток, мигрировавших с током крови и/или лимфы в другие органы и ткани, к базальной мембране; деградация мембранного барьера, формирование на фоне неоангиогенеза вторичного опухолевого очага. В зоне инвазивного роста все эти процессы идут постоянно. Какие биологически активные молекулы опосредуют указанные процессы? Межклеточная адгезия осуществляется посредством специальных поверхностных клеточных белков: интегринов и кадгеринов. Трансмембранные белки интегрины связывают внеклеточный матрикс с внутриклеточным цитоскелетом путем образования сложных белковых комплексов, в результате чего реализуется двунаправленная передача регуляторных сигналов из клетки в клетку. Внешними лигандами интегринов служат белки внеклеточного матрикса (ламинин, фибронектин), а их цитоплазматические участки соединены с актиновыми филаментами цитоскелета с помощью специальных адапторных белков (талина, тензина, актинина-альфа и др.). В настоящее время получено достаточное количество данных, подтверждающих важную роль интегринов (?v?3, ?v?5, ?3, ?6) и опосредуемых ими сигналов для реализации инвазивной (а также тесно связанной с ней ангиогенной – см. выше) клеточной активности в канцерогенезе простаты (2, 3, 19, 67). Установлено, что в реализации интегрин-индуцируемых регуляторных каскадов принимает участие огромное количество сигнальных молекул. Есть мнение, что при этом прямо или опосредованно модулируется активность если не всех, то большинства известных росторегулирующих внутриклеточных метаболических путей (12, 23), компонентами которых являются полипептидные факторы роста и их тирозинкиназные рецепторы, митоген-активируемые киназы, киназы Akt, PI3K, JNK и FAK (киназа фокальной адгезии), низкомолекулярные GТР-азы, многочисленные адапторные белки, инозитольные фосфолипиды, а также компоненты внеклеточного матрикса (ламинин, коллаген, витронектин, фибронектин и др.) и внутриклеточного цитоскелета (актиновые филаменты) (62). Как мы уже говорили ранее (см. гл. 1 ч. II Патологическая клеточная пролиферация в предстательной железе и пути ее фармакологической коррекции, раздел Фосфатаза PTEN в канцерогенезе простаты), тесная функциональная связь между адгезивными белками - интегринами (и кадгеринами – см. далее) и рецепторами ростовых факторов (EGFR, PDGF) играет ключевую роль в реализации пролиферативных сигнальных каскадов, индуцированных ростовыми факторами и стимулирующих клеточное деление (активирующих циклины и циклин-зависимые киназы G1-фазы клеточного цикла). Другой класс трансмембранных белков, участвующих в образовании контактов между цитоскелетными структурами клеток и модулирующих миграцию и инвазивность опухолевых клеток — это Са2+-зависимые гликопротеины – Е- и N-кадгерины. Они связываются с компонентами цитоскелета - микрофиламентами, микротрубочками и промежуточными филаментами с помощью адапторных белков катенинов, являющихся одновременно ключевыми регуляторами их адгезивной активности. Доказано, что снижение экспрессии Е-кадгерина или его инактивация в результате мутации соответствующего гена коррелирует с усилением “агрессивности” поведения (развитием метастазов и ухудшением прогноза) злокачественных опухолей, что обусловлено повышенными пролиферативной, миграционной и инвазивной клеточными активностями (8, 27, 65). В многочисленных исследованиях была выявлена корреляция между активностью кадгерин-катенинового комплекса и потерей клетками способности к дифференцировке, а также приобретением опухолевыми клетками различного происхождения, в том числе клетками рака простаты, инвазивного и метастатического потенциала (39, 78, 79). На мышиной модели TRAMP было показано, что блокирование Е-кадгерина играет важнейшую роль в модуляции процесса метастазирования (36) и в ходе прогрессии РП наблюдается выраженное падение уровня его экспрессии (24). Следует подчеркнуть, что первоначально установленная функция катенинов, в частности катенина ?, как регуляторов активности белков адгезии – кадгеринов позднее была дополнена представлениями об их участии в проведении эмбриональных Wnt(wingless-type)-зависимых пролиферативных сигнальных каскадов, опосредующих канцерогенез во многих органах и тканях, в том числе в предстательной железе (подробно об этом мы говорили в гл. 4 I ч. Негормональные сигнальные каскады в малигнизации эпителиальных клеток простаты, а также в разделе Эмбриональные сигнальные каскады, гл. 1 II ч. Патологическая клеточная пролиферация в предстательной железе и пути ее фармакологической коррекции). Cпособность инвазивных опухолевых клеток вызывать частичную деградацию соединительнотканных структур и внеклеточного матрикса реализуется с помощью специфических протеиназ, к числу которых принадлежат: 1) матриксные металлопротеиназы, 2) протеазы системы активации плазминогена и 3) катепсины. Матриксные металлопротеиназы (ММРs) гидролизуют практически все компоненты внеклеточного матрикса: коллагены всех типов, эластин, протеогликаны, ламинин и т.д. Кроме того, ММPs принимают участие в выходе депонированных факторов роста, а также способствуют поддержанию жизнеспособности опухолевых клеток, оказывая мощный ангиогенный эффект (17, 28, 41, 69). В норме ММРs, секретирующиеся фибробластами, макрофагами, гладкомышечными клетками сосудов, нейтрофилами и некоторыми другими клетками, играют важную роль в эмбриогенезе, ранозаживлении и воспалительных реакциях организма. Активность ММРs и, как следствие, опухолевая инвазия и ангиогенез регулируются природными “тканевыми ингибиторами металлопротеиназ” (TIMPs) и их синтетическими аналогами (5). Все вышеперечисленные свойства делают ММРs одними из ключевых маркеров опухолевой прогрессии. Основные матриксные металлопротеиназы ММР-2 и ММР-9 гиперэкспрессируются во многих видах злокачественных опухолей (17), в том числе при инвазивном раке простаты и опосредуют инвазию как опухолевых, так и эндотелиальных (при опухолевом неоангиогенезе) клеток (47, 52, 70). В последние годы появляется все больше данных, свидетельствующих о том, что центральное место в инициации инвазивных процессов в опухолевой ткани занимает протеолитический каскад активации плазминогена (1, 6, 16). Считается, что плазмин, способный уменьшать уровень внеклеточных матриксных гликопротеидов и активировать некоторые про-металлопротеиназы (например, коллагеназу IV типа), играет решающую роль как в локальном распространении опухоли, так и в формировании метастазов в отдаленных органах и тканях. Ключевую позицию в многоступенчатой цепочке протеаз, ведущей к разрушению внеклеточного матрикса, занимает сериновая протеаза - активатор плазминогена урокиназного типа (uPA), или просто урокиназа. Крайне важен и поверхностный рецептор uPA, при взаимодействии с которым способность uPA активировать плазминоген увеличивается. Экспериментально доказана способность uPA стимулировать ангиогенез, митогенез и миграцию клеток, а также модулировать клеточную адгезию (6), т.е. определять метастатический фенотип многих опухолей, в том числе рака простаты (64). Повышенная экспрессия урокиназы регистрировалась в опухолевых клетках молочной железы, яичников и простаты, где отмечена ее ключевая роль в развитии метастазирующего рака. Ингибирование активности uPA значительно редуцировало объем опухолевой массы, а в некоторых случаях наступала полная ремиссия опухолей in vivo (33). Недавно было показано, что в основе наблюдающейся при РП гиперэкспрессии гена uPA лежит его амплификация (30). Значимость uPA и рецептора uPA (uPAR) в процессах опухолевой инвазии и метастазирования при раке простаты была подтверждена также и в экспериментах in vivo на животных моделях. Ингибирование экспрессии uPA и uPAR антисмысловыми олигонуклеотидами и блокаторами транскриптов (siРНК) в гормон-нечувствительных метастатических клетках аденокарциномы простаты линии РС-3, следствием чего было ингибирование нижестоящих в сигнальном каскаде молекулярных мишеней (митоген-активируемых киназ и белка STAT3), приводило к подавлению инвазивной опухолевой активности (55). Третий вид специфических протеиназ, опосредующих инвазию, - катепсины (Cats) B, H, L, D - представляют собой лизосомальные протеазы (эндопептидазы), повышенный уровень которых (в секретированной и поверхностно-ассоциированной форме) обнаруживается при опухолевой трансформации эпителиальных клеток (44, 57, 68). Установлено, что активность катепсинов D, B и L, а также уровень их экспрессии значительно повышены в цитозоле опухолевых клеток по сравнению с нормальными тканями (42, 43). Еще раз подчеркнем, что матриксные металлопротеиназы и урокиназа, гидролизующие внеклеточный матрикс при инвазии и неоангиогенезе (функционально связанных между собой и имеющих общие молекулярные мишени процессов), считаются ключевыми маркерами опухолевой прогрессии, и именно на их ингибирование направлено действие большинства препаратов противоопухолевой таргетной антиинвазивной терапии, проходящих в настоящее время I-III фазы клинических испытаний. В число наиболее известных синтетических ингибиторов ММРs входят такие препараты как Маримастат, Bay 12-9566, AG3340 (III фаза клинических испытаний при РП), Неовастат и др. (10). Однако, как и в случае с другими искусственно полученными таргетными противоопухолевыми препаратами, по-прежнему актуальной остается проблема сопутствующих их приему нежелательных побочных эффектов (13). Сегодня, кроме белков адгезии и расщепляющих внеклеточный матрикс специфических протеиназ – общепризнанных маркеров процессов инвазии и метастазирования, активно изучаются новые молекулярные мишени, уровень экспрессии которых достоверно коррелирует с миграционной и инвазивной клеточной активностью. Среди них - фосфатаза PTEN (подробно описанная нами в гл. 1 ч. II в разделе, посвященном пролиферативным сигнальным каскадам), а также некоторые представители семейства белков S100. На последних остановимся чуть подробнее. Низкомолекулярные (9-13 kDa) Са2+-связывающие кислые белки S100 получили свое название благодаря общему свойству оставаться в растворенном состоянии при насыщающей (100%) концентрации сульфата аммония. Всего на сегодняшний день их известно около двадцати. В последнее время среди исследователей белки S100 стали особенно популярны, и количество посвященных им публикаций растет лавинообразно. Причина этого заключается в особых, можно сказать, уникальных свойствах данных белков, обусловливающих широчайший диапазон опосредуемых ими Са2+-зависимых сигналов внутри и снаружи клетки. Одна из внутриклеточных функций, в реализации которой участвуют белки S100, - это регуляция пролиферативной клеточной активности. Сегодня уже доказано, что нарушения регуляции клеточной пролиферации, опосредованной S100-белками, могут быть причиной возникновения различных неопластических трансформаций тканей, включая злокачественные новообразования. Обнаружена повышенная экспрессия некоторых белков S100 (А1, А4, А6 и др.) при меланоме, карциноме почек, раке щитовидной железы (9, 32, 50, 53), что позволяет рассматривать данные белки (и/или специфические антитела к ним (32) в качестве перспективных онкомеркеров в доклинической онкодиагностике. Наличие функциональной связи между некоторыми S100-белками и процессами опухолеобразования сегодня доказано и на генетическом уровне после обнаружения факта реорганизации (делеции, транслокации) S100-генного кластера соответствующей хромосомы при различных опухолевых заболеваниях (18, 20, 31). Один из важнейших представителей белков семейства S100, участвующих в канцерогенезе, – это белок S100A4, называемый также р9Ка и Mts1. Его повышенная активность отмечается в трансформированных клетках при многих видах рака (32). Доказана корреляция между экспрессией S100A4, инвазивной активностью и метастатическим потенциалом опухолевых клеток (29). Недавно было показано, что в ходе прогрессии рака простаты у человека отмечается гиперэкспрессия белка S100A4 и его мРНК-транскрипта, и высказано предположение о том, что данный белок может использоваться как потенциальный биомаркер при диагностике РП и оценке эффективности проводимого лечения (25). В настоящее время появляется все больше данных, свидетельствующих о том, что белок S100A4 может считаться отличным суррогатным биомаркером при оценке эффективности химиопрофилактических мероприятий у больных РП (58). Как Индигал® подавляет инвазивную и метастатическую активность опухолевых клеток? Уникальной особенностью препарата Индигал® является то, что его активные действующие компоненты – I3C и EGCG – не только эффективно подавляют рост трансформированных (опухолевых) клеток, повышают их апоптоз и блокируют патологический неоангиогенез, но и существенно снижают их метастатический потенциал, воздействуя практически на все звенья процесса инвазии (метастазирования) (рис. 45). В условиях in vitro на нескольких линиях гормон-зависимых и гормон-резистентных опухолевых клеток молочной железы, обладающих слабым или средним инвазивным потенциалом, было показано, что I3C (в микромолярных концентрациях) эффективно понижал адгезию клеток к белку базальной мембраны – ламинину, причем данный эффект носил выраженный дозо-зависимый характер. Как мы говорили выше, именно с адгезии к белкам внеклеточного матрикса начинается процесс образования ближних и отдаленных метастазов из первичного опухолевого очага. Приблизительно в той же степени, что и адгезивные свойства, в присутствии I3C (100 мкМ) подавлялась и инвазивная способность опухолевых клеток (способность преодолевать мембранный барьер внеклеточного матрикса). Причем антиинвазивная активность индол-3-карбинола никак не была связана с его антипролиферативными свойствами, но зато четко коррелировала с I3C-опосредованным ингибированием подвижности (миграционной активности) опухолевых клеток (48-49). Этими же авторами было установлено, что I3C-зависимое снижение метастатического потенциала опухолевых клеток (24 часа инкубации с I3C) сопровождается: 1) выраженным дозо-зависимым повышением экспрессии адгезионного белка – Е-кадгерина и трех адапторных белков – катенинов (?, ? и ?), образующих функционально активные комплексы с Е-кадгерином; 2) дозо-зависимым повышением уровня экспрессии опухоль-супрессорных белков BRCA1 и PTEN и соответствующих им мРНК (известно, что как в гормон-зависимых, так и в гормон-независимых опухолевых клетках уровень экспрессии и функциональная активность генов BRCA1 и PTEN, а также кодируемых ими белков коррелируют со степенью малигнизации опухолей и их метастатическим потенциалом (63, 71, 72, 73, 74, 77). Антиметастатическая активность I3C была обнаружена не только на клеточных моделях in vitro, но и в экспериментах in vivo. На животных моделях рака молочной железы и рака простаты было установлено, что независимо от дизайна эксперимента (предварительная инкубация вводимых животным опухолевых клеток с I3C или i.v./i.p. введение I3C экспериментальным животным c уже образовавшимися опухолями) I3C проявлял выраженную антиметастатическую активность. В первом случае частота образования метастазов в легкие уменьшалась, соответственно, в 8 раз (для опухолей, индуцированных гормон-зависимыми клетками MCF-7) и в 4 раза (для опухолей, индуцированных гормон-резистентными клетками MDA-MB-468) (49). Во втором случае значительно улучшались такие показатели как общая выживаемость экспериментальных животных и почти на 90% снижались размер и частота образования у них ближних и отдаленных метастазов (22). Недавно антиинвазивная ативность была показана и для основного in vivo-метаболита индол-3-карбинола – DIM, точнее, соединения B-DIM - модифицированного дииндолилметана с улучшенной биодоступностью (40). Эксперименты проводились на модели гормон-резистентных опухолевых клеток простаты линии РС-3, гиперэкспрессирующих (в результате трансфекции) тромбоцитарный ростовой фактор PDGF-D и, как следствие, демонстрирующих повышенные пролиферативную и инвазивную активности. Способность DIM подавлять инвазию и метастазирование была подтверждена также в молекулярно-генетических экспериментах, проводившихся с использованием метода ДНК-microarray-анализа (56). Второй активный компонент препарата Индигал® – EGCG – обладает еще более выраженными антиметастатическими свойствами, чем I3C, воздействуя при этом еще и на другие внутриклеточные мишени. Достоверно установлено, что EGCG (индивидуально, а также в комплексе с другими чайными катехинами) ингибирует две ключевые матриксные металлопротеиназы - ММР-2 и ММР-9, именуемые также желатиназами А и В (или коллагеназами), по названию гидролизуемых ими субстратов (11, 35, 66). Как мы уже отмечали, по сравнению с другими металлопротеиназами, ММР-2 и ММР-9 чаще других гиперэкспрессируются при распространенном (сопровождающемся ангиогенезом) опухолевом процессе и играют важную роль в преодолении инвазивными опухолевыми клетками барьера базальной мембраны. Было показано, что EGCG (в микромолярных концентрациях) дозо-зависимым образом подавляет активность индивидуальных ММР-2 и ММР-9 (ММР-2 в большей степени, чем ММР-9). Относительно точного молекулярного механизма данного процесса единого мнения пока нет. Некоторые авторы полагают, что EGCG, легко образующий комплексы с ионами металлов, вызывает хелатирование катиона цинка (Zn2+) – кофактора металлопротеиназных реакций (46, 51). Другие считают, что падение активности желатиназ вызвано прямым взаимодействием ферментов с EGCG (3, 21). Примечательно, что антиинвазивная активность EGCG оказалась на два порядка выше, чем антиинвазивная активность присутствующих в организме эндогенных тканевых ингибиторов металлопротеиназ (TIMPs) (5), а также проходящих в настоящее время клинические испытания синтетических ММР-ингибиторов (75), притом, что все эти соединения, в отличие от EGCG, вызывали ряд нежелательных побочных эффектов. Помимо ММР-2 и ММР-9 в присутствии EGCG отмечалось понижение активности мембраносвязанной матриксной металлопротеиназы 1 типа (МТ1-ММР) (14, 21) (данный рецепторный активаторный белок образует тримерный комплекс с TIMP-2 (TIMP-3) и неактивными проэнзимными формами металлопротеиназ и является ключевым регулятором металлопротеиназного каскада с участием ММР-2, 9 и 13); металлопротеиназы 7 (MMP-7) (38), а также других ферментов, участвующих в процессах инвазии и метастазирования, в частности секретируемой макрофагами металлоэластазы ММР-12, тромбина и сериновой эластазы нейтрофилов (15, 61). Другой важной внутриклеточной мишенью EGCG является активатор плазминогена урокиназного типа (uPA), или урокиназа. Как мы уже говорили, эта гидролаза, так же, как и металлопротеиназы, опосредует деградацию внеклеточного матрикса. В экспериментах in vitro показано, что EGCG эффективно понижал активность и уровень экспрессии uPA и, как следствие, способность урокиназы к деградации внеклеточного матрикса (21, 34). Компьютерное моделирование трехмерного комплекса EGCG с урокиназой позволило идентифицировать существенные для проявления активности фермента аминокислотные остатки, ответственные за данное взаимодействие (34). Есть указания на то, что EGCG-опосредованная регуляция экспрессии uPA осуществляется, как минимум, за счет двух механизмов: путем подавления промоторной активности и нарушения структурной стабильности мРНК uPA (38). Следует, однако, отметить, что uPA-ингибирующая активность EGCG наблюдалась только в присутствии микромолярных концентраций EGCG, что на порядок выше концентраций катехина в плазме при умеренном употреблении зеленого чая. По аналогии с матриксными металлопротеиназами, способность EGCG (в комплексе с другими полифенолами зеленого чая) ингибировать экспрессию урокиназы при раке простаты была подтверждена в экспериментах in vivo на животной модели TRAMP (4). Однако, согласно данным литературы, EGCG может проявлять антиинвазивную/антиметастатическую активность не только влияя на активность расщепляющих внеклеточный матрикс специфических протеиназ, но и, подобно индол-3-карбинолу, модулируя адгезивные свойства опухолевых клеток. Так, показано, что в присутствии EGCG подавление пролиферации опухолевых клеток сопровождается снижением степени EGCG-опосредованного фосфорилирования молекулы легкой цепи миозина и последующим разрушением контрактильной структуры, в состав которой входит участвующий в адгезии поверхностный рецептор белка внеклеточного матрикса – ламинина (76). Следует отметить, что, так же, как и в случае с индол-3-карбинолом, антиметастатическая активность EGCG была продемонстрирована не только в условиях in vitro, но и в экспериментах in vivo. Первая группа экспериментов проводилась на ксено- и аллотрансплантатных животных моделях. В этих случаях рост опухолей простаты и молочной железы у бестимусных мышей (мышей с искусственно подавленной иммунной системой) был обусловлен введением им, соответственно, ксеногенных (полученных от другого биологического вида, например, человека) или аллогенных (того же вида, но другой линии) раковых клеток (45, 59). Несколько позже другими авторами противоопухолевый и антиметастатический эффект катехинов зеленого чая был установлен и на животных с нормально функционирующей иммунной системой. У линейных мышей BALB/c, получавших с питьевой водой смесь полифенолов зеленого чая (0,2% и 0,5% w/v (вес/объем)), преобладающим среди которых был EGCG, отмечалось выраженное подавление роста опухолей, инициированных введением метастаз-специфических клеток карциномы молочной железы линии 4Т1. При этом значимо повышались показатели, характеризующие выживаемость и продолжительность жизни экспериментальных животных (7). Высокая антиметастатическая активность EGCG при раке простаты была показана разными авторами и на животной модели TRAMP (трансгенной мышиной аденокарциномы простаты, спонтанно развивающейся в метастатический рак), максимально приближенной к клинической картине прогрессии РП у человека (26, 60). Экспериментальным животным в течение 24 недель в качестве единственного источника питья давали 0,1% раствор смеси чайных катехинов (GTP), основу которой, как известно, составляет наиболее активный катехин – EGCG. При этом получаемая животными доза GTP была эквивалента той, которую получает человек, выпивая 6 чашек зеленого чая в день. В ходе эксперимента у трансгенных мышей на фоне улучшения клинических показателей и положительной динамики ряда молекулярных маркеров канцерогенеза резко снижалась инвазивность опухолей простаты по сравнению с контролем (животные, получавшие обычную воду). По окончании исследования (32-я неделя) у всех 20 контрольных животных развивался инвазивный РП. Из них метастазы в лимфатические узлы были у 95%, в легкие – у 65%, в печень – у 40% и в кости – у 25%. В опытной группе (животные, получавшие полифенольную вытяжку из зеленого чая) ни в одном случае не было зафиксировано образования метастатических очагов. Одновременно с этим существенно падала активность основных матриксных металлопротеиназ ММР-2 и ММР-9 (60), а также уровень экспрессии кодирующих их генов, определявшийся методом ДНК-microarray-анализа (3). В другой работе на клеточной культуре карциномы простаты был установлен факт ингибирования со стороны EGCG PSA-индуцированной деградации базальной мембраны и PSA-индуцированной активации металлопротеиназы ММР-2 (54). В заключение нам хотелось бы рассказать еще о двух молекулярных мишенях, на модуляцию активности которых направлено антиинвазивное действие EGCG. В 2005 г. группой авторов была опубликована работа, проведенная на животной модели TRAMP (трансгенной мышиной аденокарциномы простаты). В ней показано, что наблюдавшееся у опытных животных (получавших трижды в неделю в течение 24 недель 0,1% смесь чайных катехинов) существенное снижение метастатического потенциала опухолей простаты сопровождалось резким снижением уровня экспрессии белка S100A4 и его мРНК и, напротив, значительным повышением уровня сниженного при канцерогенезе адгезионного белка – Е-кадгерина (58). На основании того, что обратная корреляция между уровнем экспрессии белков S100A4 и E-кадгерина была показана ранее и для других видов злокачественных опухолей (39, 78, 79), авторы делают предположение о возможности использования соотношения уровней S100A4/Е-кадгерин в качестве потенциального предсказывающего фактора в ходе прогрессии РП и оценочного маркера эффективности проводимых при РП химиопрофилактических мероприятий (58). Список литературы к Главе 5 1. Клишо Е.В., Кондакова И.В., Чойнзонов Е.Л., Васильева О.С. (2005) Прогностическая значимость протеаз у больных плоскоклеточными карциномами головы и шеи. Бюллетень СО РАМН, 2(116), 82-91; 2. Abdollahi A., Griggs D.W., Zieher H. et al. (2005) Inhibition of alpha(v)beta3 integrin survival signaling enhances antiangiogenic and antitumor effects of radiotherapy. Clin Cancer Res, 11, 6270–6279; 3. Adhami V.M., Ahmad N., Mukhtar H. (2003) Molecular targets for green tea in prostate cancer prevention. J Nutr, 133, 2417S-2424S; 4. Adhami V.M., Siddiqui I.A., Ahmad N. et al. (2004) Oral consumption of green tea polyphenols inhibits insulin-like growth factor-I-induced signaling in an autochthonous mouse model of prostate cancer. Cancer Res, 64, 8715–8722; 5. Albini A., Melchiori A., Santi L. et al. (1991) Tumor cell invasion inhibited by TIMP-2. J Natl Cancer Inst, 83, 775-779; 6. Andreasen P.A., Kjoller L., Christensen L., Duffy M.J. (1997) The urokinase-type plasminogen activator system in cancer metastasis: a review. Int J Cancer, 72(1), 1-22; 7. Baliga M.S., Meleth S., Katiyar S.K. (2005) Growth inhibitory and antimetastatic effect of green tea polyphenols on metastasis-specific mouse mammary carcinoma 4T1 cells in vitro and in vivo systems. Clin Cancer Res, 11, 1918-1927; 8. Berx G., Cleton-Jansen A.M., Strumane K. et al. (1996) E-cadherin is inactivated in a majority of invasive human lobular breast cancers by truncation mutations throughout its extracellular domain. Oncogene, 13, 1919-1925; 9. Bottini F., Mazzocco K., Abbondi T., Tonini G.P. (1994) Identification of an AP-1-like sequence in the promoter region of calcyclin, a S-100-like gene. Enhancement of binding during retinoic acid-induced neuroblastoma cell differentiation. Neurosci Lett, 181(1-2), 35-38; 10. Brem S. (1999) Angiogenesis and cancer control: from concept to therapeutic trial. Cancer Control, 6(5), 436-458; 11. Cao Y., Cao R., Brakenhielm E. (2002) Antiangiogenic mechanisms of diet-derived polyphenols. J Nutr Biochem, 13, 380-390; 12. Cary L.A., Han D.C., Guan J.L. (1999) Integrin-mediated signal transduction pathways. Histol Histopathol, 14, 1001-1009; 13. Coussens L.M., Fingleton B., Matrisian L.M. (2002) Matrix metalloproteinase inhibitors and cancer: trials and tribulations. Science, 295, 2387-2392; 14. Dell’Aica I., Dona M., Sartor L. et al. (2002) (-)Epigallocatechin-3-gallate directly inhibits MT1-MMP activity, leading to accumulation of nonactivated ММР-2 at the cell surface. Lab Invest, 82, 1685-1693; 15. Demeule M., Brossard M., Page M. et al. (2000) Matrix metalloproinase inhibition by green tea catechins. Biochim Biophys Acta, 1478, 51-60; 16. Duffy M.J. (2001) Urokinase-type plasminogen activator: a potent marker of metastatic potential in human cancers. Biochem Soc Trans, 30, 207-210; 17. Egeblad M., Werb Z. (2002) New functions for the matrix metalloproteinases in cancer progression. Nat Rev Cancer, 2(3), 161-174; 18. Engelkamp D., Schäfer B.W., Mattei M.G. et al (1993) Six S100 genes are clustered on human chromosome 1q21: identification of two genes coding for the two previously unreported calcium-binding proteins S100D and S100E. Proc Natl Acad Sci USA, 90(14), 6547-6551; 19. Fornaro M., Manes T., Languino L.R. (2001) Integrins and prostate cancer metastases. Cancer and Metastasis Reviews, 20, 321–331; 20. Forus A., Weghuis D.O., Smeets D. et al. (1995) Comparative genomic hybridization analysis of human sarcomas: II. Identification of novel amplicons at 6p and 17p in osteosarcomas. Genes Chrom Cancer, 14(1), 15-21; 21. Garbisa S., Sartor L., Biggin S. et al. (2001) Timor gelatinases and invasion inhibited by the green tea flavonol epigallocatechin-3-gallate. Cancer, 91(4), 822-832; 22. Garikapaty V.P.S., Ashok B.T., Chen Y.G. et al. (2005) Anti-carcinogenic and anti-metastatic properties of indole-3-carbinol in prostate cancer. Oncol Reports, 13, 89-93; 23. Giancotti F.G., Ruoslahti E. (1999) Integrin signaling. Science, 285, 1028-1032; 24. Gupta S., Ahmad N., Marengo S.R. et al. (2000) Chemoprevention of prostate carcinogenesis by -difluoromethylornithine in TRAMP mice. Cancer Res, 60, 5125–5133; 25. Gupta S., Hussain T., MacLennan G.T. et al. (2003) Differential expression of S100A2 and S100A4 during progression of human prostate adenocarcinoma. J Clin Oncol, 21, 106–112; 26. Gupta S., Hastak K., Ahmad N. et al. (2001) Inhibition of prostate carcinogenesis in TRAMP mice by oral infusion of green tea polyphenols. Proc Natl Acad Sci USA, 98,10350–10355; 27. Handschuh G., Candidus S., Luber B. et al. (1999) Tumour-associated E-cadherin mutations alter cellular morphology, decrease cellular adhesion and increase cellular motility. Oncogene, 18, 4301-4312; 28. Heissig B., Hattori K., Friedrich M. et al. (2003) Angiogenesis: vascular remodeling of the extracellular matrix involves metalloproteinases. Curr Opin Hematol, 10(2), 136-141; 29. Heizmann C.W. (2002) The multifunctional S100 protein family. Methods Mol Biol, 172, 69–80; 30. Helenius M.A., Saramaki O.R., Linja M.J. et al. (2001) Amplification of urokinase gene in prostate cancer. Cancer Res, 61, 5340–5344; 31. Hoggard N., Brintell B., Howel A. et al. (1995) Allelic imbalance on chromosome 1 in human breast cancer. II. Microsatellite repeat analysis. Genes Chrom Cancer, 12(1), 24-31; 32. Ilg E.C., Schafer B.W., Heizmann C.W. (1996) Expression pattern of S100 calcium-binding proteins in human tumors. Int J Cancer, 68, 325–332; 33. Jankun J., Keck R.W., Skrzypczak-Jankun E., Swiercz R. (1997) Inhibitors of urokinase reduce size of prostate cancer xenografts in severe combined immunodeficient mice. Cancer Res, 57, 559-563; 34. Jankun J., Selman S.H., Swiercz R., Skrzypczak-Jankun E. (1997) Why drinking green tea could prevent cancer. Nature, 387, 561; 35. Jung Y.D., Ellis L.M. (2001) Inhibition of tumour invasion and angiogenesis by epigallocatechin gallate (EGCG), a major component of green tea. Int J Exp Pathol, 82, 309-316; 36. Kaplan-Lefko P.J., Chen T.M., Ittmann M.M. et al. (2003) Pathobiology of autochthonous prostate cancer in a pre-clinical transgenic mouse model. Prostate, 55, 219–237; 37. Kim M., Murakami A., Kawabata K., Ohigashi H. (2005) (-)Epigallocatechin-3-gallate promotes pro-matrix metalloproteinase-7 production via activation of the JNK1/2 pathway in HT-29 human colorectal cancer cells. Carcinogenesis, 26(9), 1553-1562; 38. Kim M.H., Jung M.A., Hwang Y.S. et al. (2004) Regulation of urokinase plasminogen activator by epigallocatechin-3-gallate in human fibrosarcoma cells. Eur J Pharmacol, 487(1-3), 1-6; 39. Kimura K., Endo Y., Yonemura Y. et al. (2000) Clinical significance of S100A4 and E-cadherin-related adhesion molecules in non-small cell lung cancer. Int J Oncol, 16, 1125–1131; 40. Kong D., Banerjee S., Huang W. et al. (2008) Mammalian target of rapamycin repression by 3,3’-diindolylmethane inhibits invasion and angiogenesis in platelet-derived growth factor-D-overexpressing PC3 cells. Cancer Res, 68(6), 1927-1934; 41. Krepela E. (2001) Cysteine proteinases in tumor cell growth and apoptosis. Neoplasma, 48, 332-349; 42. Lah T.T., Kokalj-Kunovar M., Strukelj B. et al. (1992) Stefins and lysosomal cathepsins B, L and D in human breast carcinoma. Int J Cancer, 50, 36-44; 43. Lah T.T., Kos J., Blejec A. et al. (1997) The expression of lysosomal proteinases and their inhibitors in breast cancer: possible relationship to prognosis of the disease. Pathol Oncol Res, 3, 89-99; 44. Lah T.T., Kos J. (1998) Cysteine proteinases in cancer progression and their clinical relevance for prognosis. Biol Chem, 379, 125-130; 45. Liao S., Umekita Y., Guo J. et al. (1995) Growth inhibition and regression of human prostate and breast tumors in athymic mice by tea epigallocatechin gallate. Cancer Lett, 96, 239-245; 46. Maeda-Yamamoto M., Kawahara H., Tahara N. et al. (1999) Effects of tea polyphenols on the invasion and matrix metalloproteinases activities of human fibrosarcoma HT1080 cells. J Agric Food Chem, 47, 2350-2354; 47. Mehta P.B., Jenkins B.L., McCarthy L. et al. (2003) MEK5 overexpression is associated with metastatic prostate cancer, and stimulates proliferation, MMP-9 expression and invasion. Oncogene, 22, 1381–1389; 48. Meng Q., Goldberg I.D., Rosen E.M., Fan S. (2000) Inhibitory effects of Indole-3-carbinol on invasion and migration in human breast cancer cells. Breast Cancer Res Treat, 63(2), 147-152; 49. Meng Q., Qi M., Chen D.Z. et al. (2000) Supression of breast cancer invasion and migration by indole-3-carbinol: associated with up-regulation of BRCA1 and E-cadherin/catenin complexes. J Mol Med, 78(3), 155-165; 50. Moog-Lutz C., Bouillet P., Regnier C.H. et al. (1995) Comparative expression of the psoriasin (S100A7) and S100C genes in breast carcinoma and co-localization to human chromosome 1q21-q22. Int J Cancer, 63(2), 297-303; 51. Morgunova E., Tuuttila A., Bergmann U. et al. (1999) Structure of human pro-matrix metalloproteinase-2: activation mechanism revealed. Science, 284, 1667-1670; 52. Overall C.M., Lopez-Otin C. (2002) Strategies for MMP inhibition in cancer: innovations for the post-trial era. Nat Rev Cancer, 2, 657–672; 53. Pedrocchi M., Schäfer B.W., Mueller H. et al. (1994) Expression of Ca(2+)-binding proteins of the S100 family in malignant human breast-cancer cell lines and biopsy samples. Int J Cancer, 57(5), 684-690; 54. Pezzato E., Sartor L., Dell’Aica I. et al. (2004) Prostate carcinoma and green tea: PSA-triggered basement membrane degradation and MMP-2 activation are inhibited by (-)epigallocatechin-3-gallate. Int J Cancer, 112, 787–792; 55. Pulukuri S.M., Gondi C.S., Lakka S.S. et al. (2005) RNA interference-directed knockdown of urokinase plasminogen activator and urokinase plasminogen activator receptor inhibits prostate cancer cell invasion, survival, and tumor-igenicity in vivo. J Biol Chem, 280, 36529–36540; 56. Rahman K.M.W., Li Y., Wang Z. et al. (2006) Gene expression profiling revealed survivin as a target of 3,3’-diindolylmethane-induced cell growth inhibition and apoptosis in breast cancer cells. Cancer Res, 66(9), 4952-4960; 57. Ren W.P., and Sloane B.F. (1996) Cathepsins D, and B in breast cancer. In: R. Dickson, and M. Lippman (eds.), Mammary tumor cell cycle, differentiation and metastasis, Boston, MA: Kluwer Academic Publishers, 325–352; 58. Saleem M., Adhami V.M., Ahmad N. et al. (2005) Prognostic significance of metastasis-associated protein S100A4 (Mts1) in prostate cancer progression and chemoprevention regimens in an autochthonous mouse model. Clin Cancer Res, 11, 147-153; 59. Sartippour M.R., Heber D., Ma J. et al. (2001) Green tea and its catechins inhibit breast cancer xenografts. Nutr Cancer, 40, 149-156; 60. Sartor L., Pezzato E., Dona M. et al. (2004) Prostate carcinoma and green tea: (-) epigallocatechin-3-gallate inhibits inflammation-triggered MMP-2 activation and invasion in murine TRAMP model. Int J Cancer, 112, 823–829; 61. Sartor L., Pezzato E., Garbisa S. et al. (2002) (-)Epigallocatechin-3-gallate inhibits leukocyte elastase: Phytofactor for hindering inflammation, emphysema and invasion. J Leuk Biol, 71, 73-79; 62. Schwartz M.A., Assoian R.K. (2001) Integrins and cell proliferation: regulation of cyclin-dependent kinases via cytoplasmic signaling pathways. J Cell Science, 114, 2553-2560; 63. Seery L.T., Knowlden J.M., Gee J.M. et al. (1999) BRCA1 expression levels predict distant metastasis of sporadic breast cancers. Int J Cancer, 84, 258-262; 64. Sheng S. (2001) The urokinase-type plasminogen activator system in prostate cancer metastasis. Cancer and Metastasis Reviews, 20, 287–296; 65. Siitonen S.M., Kononen J.T., Helin H.J. et al. (1996) Reduced E-cadherin expression is associated with invasiveness and unfavorable prognosis in breast cancer. Am J Clin Pathol, 105, 394-402; 66. Singh A.K., Seth P., Anthony P. et al. (2002) Green tea constituent epigallocatechin-3-gallate inhibits angiogenic differentiation of human endothelial cells. Arch Biochem Biophys, 401, 29-37; 67. Slack-Davis J.K., Parsons J.T. (2004) Emerging views of integrin signaling: implications for prostate cancer. J Cell Biochem, 91, 41–46; 68. Sloane B.F., Moin K., Lah T.T. (1994) Regulation of lysosomal endopeptidases in malignant neoplasia. In: T.G.Pretlow and T.H.Pretlow (eds.), Biochemical and molecular aspects of selected cancers, New York: Academic Press, 411–466; 69. Sternlicht M.D., Werb Z. (2001) How matrix metalloproteinases regulate cell behavior. Annu Rev Cell Dev Biol, 17, 463-516; 70. Takaha N., Resar L.M., Vindivich D., Coffey D.S. (2004) High mobility group protein HMGI(Y) enhances tumor cell growth, invasion, and matrix metalloproteinase-2 expression in prostate cancer cells. Prostate, 60, 160–167; 71. Tamura M., Gu J., Matsumoto K. et al. (1998) Inhibition of cell migration, spreading, and focal adhesions by tumor suppressor PTEN. Science, 280, 1614-1617; 72. Tamura M., Gu J., Takino T., Yamada K.M. (1999) Tumor suppressor PTEN inhibition of cell invasion, migration, and growth: differential involvement of focal adhesion kinase and p130Cas. Cancer Res, 59, 442-449; 73. Taylor J., Lymboura M., Pace P.E. et al. (1998) An important role for BRCA1 in breast cancer progression is indicated by its loss in a large proportion of non-familial breast cancers. Int J Cancer, 79, 334-342; 74. Thompson M.E., Jensen R.A., Obermiller P.S. et al. (1995) Decreased expression of BRCA1 accelerates growth and is often present during sporadic breast cancer progression. Nat Genet, 9, 444-450; 75. Tonn J.C., Kerkau S., Hanke A. et al. (1999) Effect of synthetic matrix-metalloproteinase inhibitors on invasive capacity and proliferation of human malignant gliomas in vitro. Int J Cancer, 80, 764-772; 76. Umeda D., Tachibana H., Yamada K. (2005) Epigallocatechin-3-O-gallate disrupts stress fibers and the contractile ring by reducing myosin regulatory light chain phosphorylation mediated through the target molecule 67 kDa laminin receptor. Biochem Biophys Res Commun, 333, 628-635; 77. Xu X., Wagner K.U., Larson D., Weaver Z. et al. (1999) Conditional mutation of Brca1 in mammary epithelial cells results in blunted ductal morphogenesis and tumour formation. Nat Genet, 22, 37-43; 78. Yonemura Y., Endou Y., Kimura K. et al. (2000) Inverse expression of S100A4 and E-cadherin is associated with metastatic potential in gastric cancer. Clin Cancer Res, 6, 4234–4242; 79. Yoshida R., Kimura N., Harada Y., Ohuchi N. (2001) The loss of E-cadherin, - and ß-catenin expression is associated with metastasis and poor prognosis in invasive breast cancer. Int J Oncol, 18, 513–520.

БАД НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛЕКАРСТВЕННЫМ СРЕДСТВОМ. Имеются противопоказания. Перед применением проконсультруйтесь со специалистом
+7 (495) 721-20-58
Консультация по телефону
АО «ИЛЬМИКСГРУПП»
2017 ИНДИГАЛ.ru