Глава1

Глава 1. Воспалительные процессы как фактор риска рака предстательной железы.

 

В литературе опубликованы материалы нескольких ретроспективных исследований, подтверждающих связь между клинически выявленным простатитом и раком простаты (44). Однако не все авторы согласны с этим утверждением и находят в дизайне подобных исследований методологические погрешности, которые могут быть причиной неточной интерпретации полученных результатов (137). Главная путаница наблюдается при постановке диагноза простатит и установлении четких критериев при формировании групп сравнения. Так большинство исследований опирается на данные клинической картины, полученные со слов пациента. При этом понятно, что симптоматика заболевания может зависеть от анатомической локализации воспалительного процесса, в связи с чем упускаются случаи бессимптомного простатита, не имеющего клинической манифестации, но инициирующего канцерогенез. Возможно, окончательное решение этого вопроса будет найдено после накопления достаточного количества данных, в том числе полученных при анализе биопсийного материала.

В 50-х гг. ХХ века существующие различия в распространенности рака предстательной железы среди мужчин различных вероисповеданий и культурных традиций пытались объяснить передачей некого канцерогенного агента половым путем (143). Поиску связи между заболеваниями, передающимися половым путем (ЗППП), и патологией простаты посвящено несколько эпидемиологических исследований (43). В подобного рода исследованиях, проводившихся, как и в предыдущем случае, главным образом путем опроса широкого круга пациентов, достоверной связи между, например, заболеваемостью сифилисом и гонорейной инфекцией не установлено. В более поздних работах для поиска ассоциативных связей между раком простаты и носительством вирусов папилломы человека (ВПЧ) использовались лабораторные критерии. В одной из таких работ обнаружена статистически значимая корреляция между возникновением РП и наличием сывороточных антител к ВПЧ 16 и 18 типов (75). Однако поскольку ВПЧ относится к категории онкогенных вирусов, можно предположить, что воспалительная составляющая здесь играет меньшую роль. Подобные исследования в отношении Chlamydiatrachomatis также не обнаружили связи между носительством данной инфекции и раком простаты. Противоречивые данные опубликованы по поводу вирусов простого герпеса (8, 70).

Показано существование связи между воспалительными и гормон-зависимыми процессами в предстательной железе. Так, введение лабораторным крысам пород Wistar и Levis (у которых к 3-х месячному возрасту развивается спонтанный простатит) женского полового гормона 17b-эстрадиола значительно увеличивало интенсивность провоспалительных процессов, а одновременное назначение с ним мужского полового гормона тестостерона, напротив, ослабляло (128). Имеются данные, свидетельствующие об аутоиммунной природе развития простатита на фоне приема гормонов (155).

Более убедительно выглядят данные, полученные на основе анализов биопсийного материала ткани простаты при изучении роли ЗППП в генезе пролиферативных простатических процессов. Установлено, что достаточно часто гиперплазия простаты развивается на фоне носительства вирусов папилломы человека, цитомегаловирусов и вирусов простого герпеса (147).  

В 1999 г. DeMarzo А.М. и соавт. (42) впервые описали явление пролиферации эпителия в очагах атрофии предстательной железы и, что особенно важно, связали его с воспалением. Для характеристики данного феномена ими был предложен новый термин “пролиферирующая атрофия на фоне воспаления предстательной железы” (или пролиферирующая воспалительная атрофия – ПВА) (42). Доказывая наличие очаговой атрофии методами рутинной морфологии, авторы данной работы ссылаются на свои предыдущие исследования и исследования других авторов, называвших их “очагами пост’атрофической гиперплазии”. Утверждается, что данный вариант атрофии локализуется преимущественно в периферических зонах железы (связь с мелкими протоками и ацинусами), не носит диффузного характера и не связан со стимуляцией андрогенами.

Экспериментально установлено, что микроскопически ПВА представлена двумя типами изменений (очагов). Первый тип представлен мелкими ацинарными железистыми структурами с темным эпителием, которые часто имеют звездчатую форму. Сосочковые структуры в таких очагах отсутствуют, но в просветах часто обнаруживаются амилоидные тельца (corporaamylocea). В таких очагах, как правило, имеется двойной слой эпителиальной выстилки. Поверхностный секреторный слой из эпителия с развитой базофильной цитоплазмой (по данным иммуно-гистохимического анализа, негативный по рацемазе и позитивный по цитокератинам 8 (CK8) и 18 (CK18), андрогеновым рецепторам (AR), простат-специфическому антигену (PSA)) и базальный слой с узким ободком менее базофильной цитоплазмы (рацемаза-позитивный, AR(++)). Второй тип изменений при ПВА составляют очаги кистозно-измененных желез, выстланных уплощенным эпителием (кистозная атрофия). Такая картина обнаруживается только в сочетании с предыдущим вариантом.

При ПВА в прилежащей строме можно обнаружить признаки хронического воспаления в виде лимфомакрофагальных инфильтратов (CD3(+), CD20(+), CD68(+)), иногда с примесью плазмоцитов и эозинофилов, а также фиброза, судя по замене гладкомышечных клеток (десмин(+)) на фибробластические элементы. Почти в 60% случаев имеются также признаки острого воспаления. Выявленные при этом морфологические изменения указывают на наличие прямого повреждающего действия клеток воспалительного инфильтрата на эпителий в очагах ПВА в виде очагов некроза и изъязвлений.

В настоящее время в литературе приводятся доказательства того, что очаги ПВА обладают более высокой пролиферативной активностью, чем эпителий в окружающей ткани и нормальный эпителий. Это подтверждается повышенной экспрессией в этих очагах маркера пролиферации - Ki-67. Поэтому считается, что состояние ПВА – это вариант регенерации, а сами очаги ПВА могут называться “регенераторными”. По уровню пролиферации они сопоставимы с фенотипом PIN (простатической интраэпителиальной неоплазии – предракового заболевания, часто предшествующего развитию рака простаты).

            Обсуждаются также данные о снижении уровня апоптоза в очагах ПВА, что доказывается экспериментально обнаруженным высоким уровнем экспрессии антиапоптотического белка Bcl-2 и результатами TUNEL-теста. При этом регистрируется высокий уровень апоптоза в секреторных поверхностных клетках (низкий уровень Bcl-2) и низкий - в базальных клетках (высокий уровень Bcl-2). Снижение уровня апоптоза в очагах атрофии заставляет авторов предположить, что атрофия эпителия при ПВА, вероятно, реализуется через механизм, отличный от апоптотического.

Специальное внимание со стороны исследователей, занимающихся данной темой, уделено глутатион-S-трансферазе 1 (GSTP1) – ферменту, участвующему в детоксикации канцерогенных агентов. Известно, что GSTP1 не экспрессируется в 90% образцов карциномы предстательной железы. Напротив, гиперметилирование промоторной области гена GSTP1– наиболее частое нарушение в геноме карциномы простаты. Экспериментально установлено, что все очаги ПВА экспрессируют GSTP1, при этом наибольшая экспрессия обнаруживается в поверхностных секреторных клетках. Отмечено отсутствие корреляции между экспрессией GSTP1 и воспалением, пролиферацией, фиброзом.

На основании полученных данных была выдвинута гипотеза о возможности развития рака предстательной железы из очагов ПВА по двум путям: через PIN и минуя PIN. В качестве доказательств справедливости этой гипотезы приводятся следующие аргументы:

1) наличие пролиферирующих клеток в очагах ПВА;

2) близость фенотипа этих клеток к фенотипам клеток PIN и рака;

3) преимущественная локализация очагов ПВА в периферических зонах (связь с мелкими протоками и ацинусами).

Авторы этих исследований считают, что используемые ими молекулярные маркеры отражают изменение интенсивности процессов пролиферации и апоптоза в очагах ПВА. Приходя к заключению, что полученные ими экспериментальные данные верны, выявленные механизмы атрофии исследователи, тем не менее, связывают не с апоптозом, а с элиминацией эпителия клетками воспалительного инфильтрата. По их мнению, воспаление имеет колоссальное значение как фактор, вызывающий атрофию и регенерацию в очагах атрофии, и рассматривается как мощный генератор активных форм кислорода и перекисей липидов, имеющих мутагенное и канцерогенное действие. Концепция авторов о развитии предрака и рака на фоне воспалительной атрофии (рис. 3)находит свое подтверждение и при других локализациях опухолей: при раке желудка на фоне хронического атрофического гастрита, раке эндометрия на фоне атрофии эндометрия, а также “раке легкого в рубце” (1).

Следует подчеркнуть, что, с эволюционной точки зрения, воспалительная реакция направлена на формирование нового клеточного микроокружения с целью репарации тканевых повреждений, иррадикации инфекционных агентов и необратимо измененных клеток (36). При этом инициируется спектр молекулярных процессов, которые при неблагоприятных условиях приводят к канцерогенезу того или иного органа или ткани.

 

Биологические факторы, опосредующие связь между хроническим воспалением и канцерогенезом

На сегодняшний день выделяют три основных инициируемых воспалением биологических фактора, опосредующих канцерогенез, или три основных механизма, посредством которых реализуется связь между канцерогенезом и предшествующим ему хроническим воспалением. Это:

1) повышенный общий уровень мутагенности в очаге хронического воспаления (или мутагенный потенциал воспаления);

2) усиленное вследствие воспаления образование ключевых сигнальных молекул – участников провоспалительных сигнальных каскадов;

3) участие в канцерогенезе провоспалительного клеточного микроокружения.

 

Мутагенный потенциал воспаления

Главное действующее лицо, повышающее общий уровень мутагенности - это, безусловно, свободные радикалы - высокореактивные формы кислорода и азота, образуемые макрофагами и другими фагоцитами в очагах хронического воспаления. Помимо того, что свободные радикалы могут прямо или опосредованно (через образование других мутагенных агентов) реагировать с ДНК эпителиальных и стромальных клеток и вызывать различные генетические (мутации) (58, 118) и эпигенетические (67) нарушения ее молекулярной структуры, реактивные свободные радикалы являются первичными низкомолекулярными медиаторами иммунной системы хозяина (52). Кроме того, они способны нарушать структуру и функциональную активность белков, в частности, важнейшего опухоль-супрессорного белка р53 (79), а также индуцировать перекисное окисление липидов (51).

Процесс окисления липидов, вызванный действием свободных радикалов, имеет целый ряд негативных для клетки последствий, одним из которых является синтез простагландинов – важнейших провоспалительных медиаторных молекул. Этот процесс осуществляется через активацию циклооксигеназы 2-го типа (СОХ-2), которая, согласно современным представлениям, играет важную самостоятельную роль в канцерогенезе вообще и предстательной железы в частности (85), особенно на его ранних стадиях - гиперплазии простатических клеток (см. нижеследующий раздел, а также гл. 4 ч. I).

Хорошо известно, что ключевым механизмом эпигенетической регуляции является метилирование ДНК. Оно заключается в ковалентном присоединении метильной группы по С5-положению цитозина в составе динуклеотида СрG (цитозин-фосфор-гуанозин) и катализируется специальным ферментом– ДНК-метилтрансферазой (DNMT), точнее, семейством из трех изоферментов – DNMT1, DNMT3a и DNMT3b. Динуклеотидные сочетания СрG могут быть локализованы как в регуляторных (промоторных) участках генов, так и на всем остальном протяжении молекул ДНК.

При канцерогенезе, как правило, отмечается двойная аномалия ДНК-метилирования. С одной стороны, повышенное “региональное” метилирование (“промоторное” гиперметилирование), а с другой – пониженное метилирование в других, непромоторных, участках ДНК (общее гипометилирование). При этом гиперметилирование, как правило, связывается с инактивацией генов, контролирующих противоопухолевую клеточную активность: опухоль-супрессорных генов – регуляторов клеточного цикла (p16, p14, p15), а также генов, опосредующих репарацию поврежденных участков ДНК (hMLH1, BRCA1, MGMT), апоптоз (DAPK, APAF-1), метаболизм канцерогенов (GSTP1), гормональный ответ (RARb2) и клеточную адгезию (CDH1, CDH3) (35, 53, 125). Следствием же повышения общего гипометилирования (и вытекающей отсюда повышенной экспрессии онкогенов) является повышение нестабильности генома.

Показано, что при раке простаты отмечается усиление промоторного метилирования генов, ответственных за минимизацию оксидативных повреждений генома (например, уже упоминавшегося нами гена глутатион-S-трансферазы), а также других опухоль-супрессорных генов (103).

В последние годы появилось немало работ, посвященных изучению эпигенетических нарушений, возникающих при хроническом воспалении и способных приводить к злокачественной трансформации клеток и тканей. Результаты этих исследований убедительно свидетельствуют о том, что специфическим эпигенетическим маркером предшествующего канцерогенезу воспалительного процесса может быть галогенирование (бромирование или хлорирование) остатков цитозина в составе молекул ДНК. Показано также, что процесс галогенирования нуклеиновых кислот может быть одной из ключевых форм повреждений ДНК в живых организмах (168) .

Есть все основания считать, что в очагах воспаления молекулы НОСl, образуемые находящимися в них активированными нейтрофилами, и молекулы НОBr, образуемые активированными эозинофилами, при взаимодействии с ДНК, среди других продуктов, образуют соответственно 5-хлор-цитозин и 5-бром-цитозин (7, 69, 172). Более того, есть данные о том, что в условиях invitroобразуемые при воспалениигалоген-модифицированные цитозины в составе СpG-динуклеотидов контекстных последовательностей ДНК могут прекрасно (не хуже, а в некоторых случаях даже лучше) имитировать действие метилированных цитозинов при взаимодействии последних с метил-связывающими адапторными белками, участвующими в процессах ДНК-метилирования (167). Аналогичным образом “не чувствовал” различий между метилированным и галоген-модифицированным остатком цитозина ключевой фермент процесса ДНК-метилирования – ДНК-метилтрансфераза 1 (DNMT1) (92).

Предполагается, что образование галоген-индуцированных ДНК-повреждений является важным связующим звеном между воспалением и последующей опухолевой прогрессией. При этом более ранний процесс галогенирования облегчает взаимодействие метил-связывающих белков и вовлечение в процессы эпигенетической регуляции гистон-модифицирующих ферментов, итогом чего является инактивация (“молчание”) целевых (чаще всего опухоль-супрессорных) генов. Возможно также, что начальное галогенирование цитозинов может “направлять” метилирование в комплементарной цепи ДНК, что приводит к наследуемым метилированным модификациям генома.

 

Образование ключевых сигнальных молекул – участников провоспалительных сигнальных каскадов

К числу ключевых сигнальных молекул, опосредующих функциональную связь между воспалением и канцерогенезом, относятся:

1) широкий спектр провоспалительных цитокинов, в частности интерлейкин-6 (IL-6), фактор некроза опухоли a (TNFa), и хемокинов;

2) ряд факторов транскрипции, основным из которых является ядерный фактор транскрипции NF-kB;

3) индуцибельный фермент циклооксигеназа 2-го типа (СОХ-2);

4) индуцибельная синтаза оксида азота (iNOS);

5) гипоксия-индуцибельный фактор 1a (HIF-1a).

Все эти сигнальные молекулы будут подробно рассмотрены нами во второй части книги при описании опосредуемых ими провоспалительных и других биологических процессов, обуславливающих гипер- и неопластические заболевания в гормон-зависимых тканях. А ферменту СОХ-2 даже будет посвящена отдельная глава (см. гл. 4 ч. I). Поэтому сейчас ограничимся лишь их краткой характеристикой и констатацией некоторых фактов, подтверждающих тесную функциональную связь данных провоспалительных молекул с процессами опухолевого роста.

 

IL-6, TNFa и другие провоспалительные цитокины

В настоящее время накоплено большое количество фактов, подтверждающих значимость провоспалительных цитокинов в процессах канцерогенеза. Один из ключевых цитокинов, опосредующих воспалительный иммунный ответ, - это интерлейкин-6 (IL-6). Cвойства IL-6, а также индуцируемые им сигнальные каскады мы подробно рассмотрим во второй части книги (см. гл. 1 ч. II, раздел Цитокин-зависимые пролиферативные сигнальные каскады).

IL-6 – это мультифункциональный цитокин, играющий важную роль в регуляции таких физиологических функций как гемопоэз, иммунный ответ, воспаление, обмен в костной ткани, нейрональное развитие и др.

В экспериментах invitroи invivoполучено огромное количество данных, подтверждающих участие IL-6 в канцерогенезе ряда органов и тканей (151). Активно изучается роль IL-6 при образовании опухолей желудочно-кишечного тракта (14, 31, 166). Накоплен большой объем информации, доказывающей ключевую роль этого цитокина и при образовании опухолей простаты, особенно их гормон-резистентных форм.

Экспериментально установлено, что, с одной стороны, в трансформированных клетках простаты посредством IL-6 осуществляется как паракринная, так и аутокринная регуляция опухолевого роста (132), а с другой – что данный цитокин имеет прямое отношение к развитию гормональной рефрактерности РП (163). Изучены компоненты (молекулярные мишени) и механизмы проведения IL-6-индуцированных сигналов в андроген-независимых опухолевых клетках простаты, конечным итогом которых является повышенная клеточная пролиферация и сниженный апоптоз (113, 132). Показано, что IL-6-опосредованное развитие гормональной резистентности опухолей простаты происходит через активируемые IL-6 сигнальные молекулы, вступающие в перекрестные (“cross-talk”) взаимодействия с андрогеновыми рецепторами (или их активаторами) (163) (рис. 30) .

Другой важнейший провоспалительный цитокин – фактор некроза опухоли a (TNFa) - является одной из основных эффекторных молекул, секретируемой многими клетками (макрофагами, моноцитами, нейтрофилами, базофилами, эозинофилами, Т- и NK-клетками, клетками микроглии, гладкой мускулатуры, фибробластами и др.) в ответ на бактериальные, вирусные, грибковые инфекции, опухолевый рост. Синтез TNFa индуцируется многими факторами - цитокинами (IFN, IL-2, GM-CSF), брадикинином, иммунными комплексами. Его продукция ингибируется IL-6, TGFb, витамином D.

Фактор TNFa инициирует провоспалительные сигнальные каскады, компонентами которых являются другие провоспалительные цитокины, хемокины, факторы роста, а также эндотелиальные адгезионные молекулы, стимулирующие миграцию в очаг воспаления широкого спектра активированных иммунных и других клеток. При этом TNFa может проявлять как проканцерогенную (антиапоптотическую) активность, действуя как ауто- и паракринный регулятор опухолевого роста (174), так и антиканцерогенную (проапоптотическую, а в высоких концентрациях и некротическую) активность (12). В первом случае главной эффекторной молекулой, опосредующей проканцерогенные (антиапоптотические) свойства TNFa, является ядерный фактор транскрипции NF-kB (см. ниже) (135). Согласно современным представлениям, подобная двойственность биологической активности TNFa обусловлена различными свойствами и функциональной активностью двух видов специфических TNF-рецепторов – TNFRI и TNFRII(98, 123) (рис. 29) .

Помимо этого, TNFa может прямо или опосредованно вызывать повреждения генома и ингибировать процессы ДНК-репарации (88).

Считается, что способность TNFa влиять на процессы ремоделирования тканей в ходе провоспалительного ответа лежит в основе его способности регулировать взаимодействие опухолевых клеток с клетками стромы, внеклеточного матрикса и эндотелия при канцерогенезе. Есть данные, что TNFa, образуемый при воспалении активированными макрофагами, а также самими опухолевыми клетками, играет ключевую роль как в процессах тканевой деструкции, так и в процессах тканевой репарации, регулируя обратимость изменений клеточного микроокружения (12).

Показано, что TNFa способствует усилению опухолевого роста и сопутствующего ему ангиогенеза, индуцируя образование ряда онкогенных и ангиогенных факторов (2, 11, 12, 106). Еще одна возможность, посредством которой осуществляется TNFa-опосредованная связь между воспалением и канцерогенезом, заключается в способности TNFa регулировать активность широкого спектра хемокинов (12).

При воспалении хемокины (СС, СХС, ХС, СХ3С), обычно индуцируемые цитокинами, являются основными растворимыми регуляторами, контролирующими направленную миграцию лейкоцитов в очаг воспаления (40). В настоящее время участие хемокинов и их специфических рецепторов в реализации пренеопластических и неопластических процессов (6, 36, 40, 162, 173), а также их роль как активаторов инвазивной и метастатической активности опухолевых клеток различного происхождения (6, 40, 173) считаются доказанными. Установлено, что хемокины могут участвовать в опухолевой инвазии и метастазировании напрямую, регулируя направленную миграцию опухолевых клеток в удаленные органы через системный кровоток подобно тому, как это происходит в случае с миграцией лейкоцитов (67). Описано и опосредованное влияние через повышение экспрессии матриксных металлопротеиназ и других специфических протеаз, осуществляющих деградацию внеклеточного матрикса (86, 114, 127, 154). Есть данные о том, что баланс между хемокинами, обладающими ангиогенной и ангиостатической активностью, играет важную роль в регуляции неоангиогенеза (67).

Недавно были получены доказательства того, что в условиях invivoхемокины (СХСL-8) принимают участие в регуляции взаимодействия между опухолевыми клетками и клеточным микроокружением, в частности иммунными и эндотелиальными клетками (160).

 

Ядерный фактор транскрипции NF-kB

Подробно о свойствах и функциях ядерного фактора транскрипции NF-kB мы поговорим в гл. 1 ч. II книги. А сейчас ограничимся его краткой характеристикой.

В последнее время количество работ, посвященных роли фактора NF-kB в регуляции клеточной пролиферативной активности, растет лавинообразно, и уже ни у кого не вызывает сомнения, что это одна из ключевых молекулярных мишеней, на блокирование которой должно быть направлено действие современных противоопухолевых таргетных препаратов. Доказано, что фактор NF-kB прямо или опосредованно модулирует экспрессию около двухсот генов, контролирующих клеточное деление, апоптоз, неоангиогенез и инвазию – основополагающие процессы канцерогенеза (рис. 25). Не менее важную роль играет фактор NF-kB в реализации провоспалительных и аутоиммунных внутриклеточных функций (61, 148).

Ядерный фактор NF-kB представляет собой комплекс белков семейства Rel, обладающих транскрипционной активностью (4). В покоящихся клетках NF-kB преимущественно находится в цитоплазме в виде неактивных тримерных комплексов. Эти комплексы состоят из “классического” гетеродимера р65/p50 (или из гетеродимеров RelB/p50 и RelA/p65) и ингибиторного белка I-kB или одного из его аналогов: I-kBa, I-kB?,I-kBe, I-kBg, Bcl-3. Для активации фактора необходима диссоциация I-kB из олигомерного комплекса. Активация NF-kB происходит под действием широкого спектра внеклеточных стимулов, в том числе провоспалительных цитокинов (IL-1, IL-17, IL-18, TNFa). После диссоциации и последующего фосфорилирования специфическими киназами, т.н. I-kB-киназами (IKK) (176), ингибиторный белок I-kB подвергается деградации протеазами цитоплазмы. Диссоциация I-kB из неактивного комплекса способствует активации двух оставшихся NF-kB-субъединиц, которые транслоцируются в ядро, связываются со специфическими NF-kB-сайтами в промоторной области NF-kB-индуцибельных генов и индуцируют их транскрипцию. В результате активации фактора NF-kB происходит спонтанная стимуляция транскрипции широкого спектра NF-kB-зависимых генов, обеспечивающих клеточную выживаемость (60, 61, 94).

В многочисленных исследованиях показано, что фактор NF-kB является регулятором экспрессии широкого спектра провоспалительных молекул – цитокинов, ферментов, факторов адгезии (134, 164). Одной из них является циклооксигеназа 2-го типа (СОХ-2) – важнейший фермент, участвующий в реализации воспалительного ответа (101).

Есть данные, что NF-kB участвует в созревании опосредующих иммунный ответ дендритных клеток и регулирует пролиферацию лимфоцитов (71, 110, 126, 158).

Установлено, что конститутивная аберрантная активация фактора NF-kB является одним из молекулярных механизмов патогенеза ряда воспалительных заболеваний, таких как ревматоидный артрит, атеросклероз, астма, воспаления пищеварительного тракта, болезнь Крона и H. pylori-ассоциированный гастрит (9, 72, 81, 134).

Показано, что NF-kB необходим для хемотаксиса нейтрофилов при внутриэпидермальном воспалении (25), а также регуляции наблюдающихся при воспалении клеточного апоптоза и фагоцитоза (57, 119). Эти и другие (23, 110) данные свидетельствуют о том, что фактор NF-kB играет ключевую роль в реализации воспалительного ответа, а также хронического воспалительного процесса.

В то же время известно, что NF-kB, конститутивно активированный под действием провоспалительных стимулов, является важнейшим фактором, способствующим переходу от воспаления к раку (94). Так в клетках плоского эпителия человека уровень пролиферации кератиноцитов, индуцированной бактериальными липополисахаридами (классическими провоспалительными индукторами), зависел от активации NF-kB и последующей активации белков-циклинов - регуляторов клеточного цикла (139).

Как мы уже говорили, фактор NF-kB сам по себе является стимулятором активности большого числа провоспалительных молекул: IL-6, IL-8, TNFa, хемокинов, молекул адгезии (а также их регуляторов), матриксных металлопротеиназ (MMPs), СОХ-2, iNOS(110), а также модуляторов дифференцировки и активности клеток неспецифического иммунитета (175). При этом нередко между уровнем экспрессии провоспалительных цитокинов (например TNFa) и активацией NF-kB существует обратная связь, т.е., с одной стороны, NF-kB повышает экспрессию провоспалительных цитокинов, а с другой стороны, сам активируется под их действием (72, 134). Есть мнение, что подобное взаимоусиление функций лежит в основе конститутивной активации NF-kB при воспалительных заболеваниях и является ключевым связующим звеном между воспалением и опухолевой прогрессией (130).

Показано, что NF-kB и активированные им адгезионные молекулы (Е-селектин, фактор межклеточной адгезии, фактор адгезии сосудистых клеток) обеспечивают адгезию и миграцию лейкоцитов как при воспалении, так и в провоспалительном клеточном микроокружении в опухоли (26).

Недавно была проведена серия блестящих молекулярно-генетических экспериментов invivo, подтверждающих функцию NF-kВ как ключевого фактора, способствующего переходу хронического воспаления в рак. В одном из них мыши, нокаутированные по гену IKKb (ингибиторной субъединицы фактора NF-kВ, фосфорилирование которой необходимо для его активации) в двух разных типах клеток, демонстрировали выраженное подавление роста опухолей, ассоциированных с колитом (воспалением толстого кишечника) (63). При этом инактивация NF-kВ в миелоидных клетках (предшественниках макрофагов), сопровождавшаяся снижением активности ряда провоспалительных индукторов опухолевого роста, приводила к уменьшению как частоты появления опухолей, так и их размера. В то же время нокаутирование гена IKKb в эпителиальных клетках понижало только частоту развития опухолей, но не влияло на их объем. По мнению авторов, последний факт свидетельствует о том, что подавление NF-kВ-зависимого сигнального пути в эпителии стимулирует апоптоз эпителиальных клеток на самых ранних стадиях опухолевой промоции. Этот вывод подтверждается данными других исследователей, согласно которым фактор NF-kВ действительно способен защищать клетки эпителия от связанного с воспалением апоптоза (28).

Во втором молекулярно-генетическом исследовании были получены сходные результаты. На этот раз авторы использовали животную модель нокаутированных по гену Mdr2 мышей, у которых спонтанно развивались гепатит и гепатоклеточная карцинома (136). У таких животных содержащийся в гепатоцитах ядерный фактор NF-kВ был стимулирован в ходе воспаления посредством активации в эндотелии фактора некроза опухоли TNFa, а также провоспалительного клеточного микроокружения. В итоге было установлено, что блокирование NF-kВ не влияет на накопление в печени предопухолевых гепатоцитов, но вызывает апоптотическую гибель трансформированных клеток печени, что в значительной степени определяет сниженный показатель частоты образования опухолей (136).

В последнем, третьем, молекулярно-генетическом исследовании, о котором нам хотелось бы рассказать, было показано участие ядерного фактора NF-kВ еще и в процессе обусловленного воспалением метастазирования (115). Его авторами использовалась мышиная модель аденокарциномы толстой кишки с последующим метастазированием в легкие. Было показано, что инъецирование экспериментальным животным бактериального липополисахарида стимулировало образование у них метастазов в легких. В то же время у мышей, нокаутированных по экспрессируемому опухолевыми клетками фактору NF-kВ, отмечалось выраженное ингибирование вызванного липополисахаридом опухолевого метастазирования (115).

 

СОХ-2

Фермент циклооксигеназа (COX) катализирует первый этап синтеза простагландинов в цикле арахидоновой кислоты (рис. 7). Простагландины (PGs) – это самые известные клеточные медиаторы воспаления, являющиеся производными полиненасыщенных жирных кислот. Они опосредуют как физиологические, так и патологические процессы в организме. К негативным последствиям действия простагландинов (в частности простагландина PGE2), помимо участия в развитии патологического воспаления и аллергических реакций, относится участие в реализации диспластических и неопластических процессов (опухолевом росте) в различных органах и тканях.

Согласно результатам многочисленных эпидемиологических, экспериментальных и клинических исследований, повышенный уровень COX-2 сопряжен с канцерогенными процессами во многих органах и тканях, в том числе в предстательной железе (65), в то время как снижение рецидивов многих опухолей, напротив, отмечалось при приеме нестероидных противоспалительных препаратов (NSAIDs) – ингибиторов COX-2 (82).

На сегодняшний день считается доказанным, что СОХ-2 участвует в канцерогенезе, действуя одновременно в нескольких направлениях, а именно:

- катализирует образование простагландинов, стимулирующих клеточную пролиферацию и опосредующих иммунную супрессию;

- опосредует продукцию мутагенов;

- усиливает опухолевый неоангиогенез;

- повышает инвазивную и снижает апоптотическую клеточную активность.

Повышение уровня экспрессии СОХ-2, которое может быть результатом действия широкого спектра различных сигнальных индукторов, в настоящее время рассматривается как один из важнейших механизмов инициации зависимого от воспаления канцерогенеза в тканях предстательной железы. Изучение сигнальных функций СОХ-2 как связующего звена между воспалением (особенно хроническим) и канцерогенезом в последнее время привлекает активное внимание исследователей (100, 133).

В экспериментальной животной модели рака простаты TRAMP (основанной на управляемой экспрессии Т-антигена онкогенного вируса SV-40, индуцирующего развитие аденокарциномы простаты) установлено, что малигнизация клеток простаты подавляется при добавлении в пищу животным ингибиторов COX-2 (66).

В иммуногистохимическом исследовании 144 образцов биопсийного материала простаты показано, что гиперэкспрессия COX-2 наблюдается в зонах пролиферативной воспалительной атрофии (ПВА) (см. выше) и простатической интраэпителиальной неоплазии первой-второй степени (PINI-II) (177).

В другом иммуногистохимическом исследовании образцов рака простаты, сопровождающегося локальным хроническим воспалением, была установлена способность простатических клеток их этих очагов повышать экспрессию СОХ-2 и индуцировать ангиогенез в соседних опухолевых клетках (171).

 

Индуцибельная синтаза оксида азота (iNOS)

Индуцибельная NO-синтаза (iNOS), катализирующая образование оксида азота - важнейшей сигнальной молекулы, первоначально была обнаружена в макрофагах. Впоследствии фермент был идентифицирован во многих других клетках млекопитающих (гепатоцитах, лимфоцитах, глиальных клетках мозга, сосудистых гладкомышечных и эндотелиальных клетках и др.). iNOS - один из самых сложно регулируемых ферментов в организме. В отличие от конститутивных изозимов, iNOS почти никогда не детектируется в неактивированных клетках и синтезируется denovoтолько после воздействия на них батериальных липополисахаридов и некоторых цитокинов (TNFa, IFNg, IL-1b).

Среди многочисленных биологических функций оксида азота особо выделяют его цитотоксическое действие на бактериальные, вирусные и паразитарные животные клетки, а также присущую ему противоопухолевую активность. Вместе с тем известно, что, будучи важнейшим звеном неспецифического противоопухолевого иммунитета, на более поздних стадиях развития опухоли оксид азота, напротив, способствует стимуляции канцерогенеза, усиливая кровоснабжение и активируя метаболизм раковых клеток, а также ослабляя реактивность специфических иммунокомпетентных клеток организма. Кроме того, в очагах хронического воспаления анион пероксинитрита и другие продукты взаимодействия NO и активных форм кислорода, вызывая мутации клеточной ДНК, способны инициировать возникновение новых очагов опухолеобразования. Генерируемые iNOS повышенные количества NO могут детектироваться при некоторых острых системных воспалительных процессах, в том числе при септическом шоке.

Таким образом, оксид азота является важнейшим регулятором воспалительного ответа (84) и канцерогенеза (80) и, согласно имеющимся в литературе данным, выполняет функции связующего эти процессы фактора (34, 84, 110).

 Гиперэкспрессия индуцибельной NO-синтазы обнаружена при хронических воспалительных заболеваниях, а также в различных типах злокачественных опухолей (99). Показано, что селективные iNOS-ингибиторы тормозят развитие опухолей, образование которых вызвано действием канцерогенных агентов (29).

Блокирование активации ядерного фактора NF-kВ, индуцированной бактериальным липополисахаридом, приводило не только к подавлению воспаления, но к ингибированию экспрессии iNOS и, как следствие, к снижению уровня NO(99). В условиях хронического воспалительного процесса протяженная во времени продукция NO могла вызывать различные повреждения генома, нарушения процессов ДНК-репарации, а также ассоциированные с раком посттрансляционные модификации белков (62, 88, 142).

Установлено, что в связанных с воспалением злокачественных опухолях устойчивая стимуляция экспрессии iNOS поддерживается за счет цитокинов и фактора NF-kВ, превалирующих в провоспалительном клеточном микроокружении (110). Есть данные о том, что оксид азота может участвовать в регуляции ангиогенеза, метастазирования, а также адгезии и инфильтрации лейкоцитов (142). Согласно результатам недавно проведенных в Японии эпидемиологических исследований, причиной повышенной частоты возникновения рака желудка у некурящих женщин является полиморфизм промоторного участка гена iNOS, обуславливающий его повышенную активность (165). Предполагается, что образующийся при этом избыток NO вызывает хроническое воспаление, являющееся предпосылкой последующего развития H. pylori-ассоциированного рака желудка. Наконец, в экспериментах c использованием различных моделей invitroи invivo показано, что iNOS/NO-сигнальная система может активировать фермент СОХ-2, который, как отмечалось выше, сам является важным связующим фактором между воспалением и канцерогенезом (142).

 

Гипоксия-индуцибельный фактор HIF-1a

Известно, что сильнейшим стимулятором опухолевого ангиогенеза является гипоксия – недостаток кислорода. Гипоксия-индуцибельный фактор HIF-1a (hypoxia-induciblefactor 1) (подробно функции данного белка будут описаны в гл. 4 ч. II) представляет собой фактор транскрипции, активность (и стабильность) которого повышается в условиях гипоксии. В клетках с хорошей оксигенацией он существует очень короткое время и быстро подвергается убиквитин-зависимому протеолизу. При гипоксии фактор HIF-1a, образуя гетеродимер с конститутивно экспрессирующимся HIF-1b, взаимодействует со специфическим сайтом в промоторном участке гена VEGF(фактора роста эндотелия сосудов) (108) и стимулирует транскрипцию гена VEGF. Под контролем данного фактора находится также целая группа других генов, опосредующих процессы неоангиогенеза и способствующих выживанию опухолевых клеток в условиях недостатка кислорода. Это гены, кодирующие матриксные протеазы, гликолитические ферменты, белки-транспортеры глюкозы, iNOS и другие белки (56, 156).

Установлено, что состояние гипоксии является характерным признаком клеточного метаболизма в очагах воспаления (102). Следовательно, фактор HIF-1a может быть еще одним связующим компонентом между процессами воспаления и опухолеобразования. На мышиной животной модели экспериментального колита фактор HIF-1a в гипоксическом эпителии проявлял выраженную противовоспалительную активность, ослабляя клиническую манифестацию воспалительного заболевания (93). В других экспериментах удалось обнаружить другие формы участия HIF-1a в реализации воспалительного ответа, в частности его способность индуцировать адгезию лейкоцитов (39) и поддерживать нормальное функционирование миелоидных клеток в очагах воспаления (169). Установлено также, что гипоксия-индуцибельный фактор HIF-1a может способствовать развитию состояния хронического воспаления, подавляя гипоксия-зависимый апоптоз нейтрофилов и Т-лимфоцитов (120, 169).

К настоящему моменту накоплено много фактов, свидетельствующих о наличии взаиморегулируемых связей между HIF-1a- и NF-kВ-зависимыми сигнальными путями (90, 91, 169, 178). Показано, что вызванная гипоксией активация NF-kВ зависит от уровня экспрессии HIF-1a (156). В то же время в некоторых типах клеток с нормальной оксигенацией, в том числе опухолевых (эксперименты invitro), был установлен факт NF-kВ-зависимой активации гипоксия-индуцибельного фактора провоспалительными цитокинами (TNFa, IL-1b) (90, 91, 178). Имеются также данные о том, что фермент СОХ-2 с помощью образуемого им простагландина Е2 опосредует IL-1b-индуцированное повышение уровня HIF-1a (91).

Помимо вышеперечисленных, в число потенциальных кандидатов на роль связующих компонентов между воспалением и канцерогенезом входят и такие сигнальные молекулы как факторы транскрипции STAT (signaltransducersandactivatorsoftranscription) (76, 77, 170), Nrf2 (18, 21, 30, 87) и ядерный фактор активации Т-лимфоцитов NF-AT (nuclearfactorofactivatedTcells), который играет важную роль в реализации воспалительного ответа. Показано, что экспрессирующийся в иммунных и неиммунных клетках фактор NF-AT является регулятором экспрессии большого числа провоспалительных цитокинов. К их числу относятся IL-2, IL-3, IL-4, IL-5, IL-13, гранулоцит-макрофаг-колониестимулирующий фактор и фактор некроза опухоли TNFa(27, 38, 96, 141), а ингибирование NF-AT в Т-клетках приводит к ослаблению клинической картины связанного с аллергией воспаления легких (45). Наконец, есть данные, что как в Т-лимфоцитах, так и в клетках карциномы толстого кишечника фактор NF-AT участвует в модуляции экспрессии циклооксигеназы 2-го типа (СОХ-2), которая, как уже неоднократно отмечалось, играет важную самостоятельную роль в реализации и взаиморегуляции процессов воспаления и опухолевой прогрессии (48, 89).

 

Участие в канцерогенезе провоспалительного клеточного микроокружения, или “инь-янь”- концепция воспаления

Нам осталось рассмотреть последний, третий, фактор, определяющий переход хронического воспалительного процесса в канцерогенный. В его основе лежит предcуществующая двойственная (“инь-янь”) природа функциональной активности привлекаемых в очаг воспаления иммуннокомпетентных и стромальных клеток хозяина, а точнее, продуцируемых ими биологически активных молекул. Однако обо всем по порядку.

Любое воспаление можно рассматривать как биологический процесс, возникающий в ответ на внешнее воздействие (физиологический или патологический стресс), нарушающее внутриклеточный или внутритканевой гомеостаз, интенсивность которого превышает первичные адаптивные способности клетки и всего организма к его устранению и возвращению системы в состояние равновесия. Другими словами, процесс воспаления тесно связан с процессами внутритканевой репарации и реконституции (воссоздания denovo), которые осуществляются с привлечением большого числа окружающих воспалительный очаг клеток. Когда организм оказывается не в состоянии ликвидировать источник “нарушения спокойствия”, говорят о хроническом течении процесса воспаления. Именно протяженное во времени хроническое воспаление, сопровождающееся устойчивым нарушением привычного клеточного метаболизма, может являться предпосылкой появления различных связанных с воспалением патологических состояний, в том числе опухолевых заболеваний (3).

Провоспалительным стимулом может быть инфицирующий агент, рана или опухолевый очаг, точнее, секретируемые опухолевыми клетками и индуцирующие воспалительный ответ факторы роста, цитокины, хемокины, а также другие промоторы опухолевой прогрессии.

Происходящая на самых ранних стадиях воспалительного процесса инфильтрация очага воспаления активированными резидентными макрофагами и тучными клетками хозяина, а позднее и привлекаемыми ими многочисленными другими иммунокомпетентными клетками (нейтрофилами, лимфоцитами, моноцитами) должна привести к его разрушению и уничтожению инфицирующего агента (36). Если индуктором воспалительных сигналов является уже имеющийся опухолевый очаг, итогом всех этих событий должно стать подавление опухолевого роста а, в идеале, полная ликвидация опухоли или ее отторжение (19, 32, 33, 47, 124). Но в действительности “молекулярное оружие”, используемое участвующими в воспалительном ответе клетками, является “обоюдо острым мечом”. В результате этого мигрирующие в очаг иммунные и стромальные клетки, призванные защитить организм от “внешнего врага” в ходе быстрого воспалительного ответа (острого воспаления) и неминуемо погибнуть в этой борьбе, приобретают способность к длительному интактному существованию. Вследствие чего происходит инициация хронического воспаления, а затем и возникающих на его основе опасных пролиферативных заболеваний, в том числе опухолевых (36, 95, 159). Это происходит потому, что многие биологически активные молекулы, продуцируемые “стоящими на страже” клетками-защитниками, обладают одновременно как антивоспалительными (антимитогенными), так и провоспалительными (митогенными) свойствами. К числу таких молекул относятся, в частности, простагландин Е2 (PGЕ2) (109), трансформирующий фактор роста b (TGFb) (78), фактор некроза опухоли TNF(12), а также реактивные свободные радикалы кислорода и азота (129).

Следует сказать, что подобная “пластичность” (двойственная функциональная активность), определяющая дифференцированную чувствительность “провоспалительного клеточного микроокружения” к внешним сигналам, заложена в самой его природе и необходима для правильного и своевременного перехода с процессов уничтожения инфицирующего агента на процессы тканевой репарации и ремоделирования. По тем или иным причинам, (ослабление иммунитета, хронические соматические заболевания, стресс, плохая экология, наличие опухоли и т.д.) может происходить сбой в системе регуляции воспаления (“поломка” механизма перехода с провоспалительных на антивоспалительные сигнальные процессы и/или нарушение механизмов апоптоза и фагоцитоза воспалительных клеток insitu). В таких случаях очаг воспаления, постоянно пополняющийся новыми “клетками-защитниками”, становится хроническим (22, 117). Активированные макрофаги и другие иммунокомпетентные клетки подолжают генерировать все новые и новые порции внутриклеточных опухолевых промоторов (факторов роста, цитокинов, реактивных свободных радикалов, факторов транскрипции), которые, помимо всего прочего, могут вызывать различные повреждения молекул ДНК (36), Это приводит к еще большей дисрегуляции клеточного метаболизма и способствует еще более активному привлечению в очаг воспаления лейкоцитов (111). Если индуктором воспаления является уже образовавшаяся опухоль, то опухолевые клетки, непрерывно секретируя провоспалительные митогенные молекулы (факторы роста, цитокины, хемокины, факторы транскрипции), дополнительно стимулируют опухолевый рост (посредством ауто/паракринной регуляции), но при этом способствуют дополнительному привлечению в очаг иммунных клеток, инфильтрирующих опухоль, и, как следствие, еще более активной секреции провоспалительных митогенных молекул и многократно усиленной опухолевой прогрессии (36, 111, 175).

Есть основанное на экспериментальных данных мнение, что проявлению двойственной (дихотомической) активности нейтрофилов способствует также внутриклеточная компартментализация (нахождение в различных внутриклеточных отделах – компартментах) растворимых медиаторов и ферментов, опосредующих разнонаправленные биологические процессы. В зависимости от амплитуды сигнала (мощности стимула) инициируется высвобождение этих компонентов из того или иного внутриклеточного микроокружения (3).

В настоящее время активно изучается роль “ассоциированных с опухолью” иммунных (макрофагов, нейтрофилов, эозинофилов, Т-лимфоцитов, миелоидных супрессорных клеток) и стромальных (тучных) клеток в процессах, опосредующих канцерогенез – патологической пролиферации, опухолевом неоангиогенезе, инвазии и метастазировании.

В клинических исследованиях установлено, что повышенная плотность опухоль-ассоциированных макрофагов (tumor-associatedmacrophages – TAM) коррелирует с плохим прогнозом некоторых опухолевых заболеваний (5, 104, 146).

Становится все более очевидно, что, попав в окружение опухоли, макрофаги, вместо того чтобы уничтожать раковые клетки или “посылать сигналы тревоги” компонентам адаптивного иммунитета (Т-лимфоцитам), проходят “переобучение” и начинают “выполнять указания” раковых клеток. Они становятся “фабриками” по выработке цитокинов, хемокинов и факторов роста, способствующих развитию опухоли. Превращение макрофагов в “предателей” начинается в ответ на “сигналы о помощи”, посылаемые опухолевыми клетками. Одним из них является, в частности, сигнал, возникающий в условиях гипоксии (недостаток кислорода – естественный результат усиленной пролиферации опухолевых клеток), под влиянием которого вновь прибывшие в опухолевый очаг макрофаги считают свои долгом спасать “терпящих бедствие” - раковые клетки”.

Согласно современным представлениям, TAM способствуют усиленному опухолевому росту, начиная с самых ранних стадий канцерогенеза (36), используя при этом сразу несколько регуляторных механизмов.

Экспериментально установлено, что опухоль-ассоциированные макрофаги:

1) подавляют противоопухолевый иммунный ответ, продуцируя IL-10 и простагландин Е2 (50);

2) усиливают пролиферацию и миграцию опухолевых клеток, секретируя эпидермальный фактор роста (EGF) и другие лиганды семейства EGF-рецепторов (105-131);

3) стимулируют опухолевый неоангиогененез (10, 13), инвазию и метастазирование (138), секретируя ангиогенные факторы (VEGF, эндотелин-2 и другие белки) (64), матриксные металлопротеиназы (ММР-2, ММР-9) (37, 138) и урокиназу (73);

4) способны индуцировать образование TNFa и iNOS – важных связующих компонентов между воспалением и канцерогенезом (см. выше), а также несколько специфических провоспалительных факторов, усиливающих онкогенез (55).

Аналогичными свойствами обладают и другие “прошедшие переобучение” клетки, составляющие провоспалительное клеточное микроокружение. Так показано, что тучные клетки могут непосредственно участвовать в опухолевом росте, ангиогенезе, инвазии и метастазировании, продуцируя цитокины, хемокины, ангиогенные факторы (VEGF, bFGF), гистамин, гепарин, ММР-9, а также специфические для тучных клеток протеазы МСР-4 и МСР-6 (74, 111, 122, 140, 144). Опухоль-ассоциированные нейтрофилы способны усиливать опухолевый ангиогенез, инвазию и метастазирование подобно тому, как это делают опухоль-ассоциированные макрофаги и тучные клетки (15, 97, 111, 150, 152). Показано, что опосредованный нейтрофилами и индуцированный IL-8 ангиогенез в некоторых случаях (в частности при повышенной экспрессии ras-онкогена) играет ключевую роль при опухолевой прогрессии (160), а привлеченные в очаг инфильтрации нейтрофилы могут повышать генетическую нестабильность опухолей (68). Есть сведения о том, что подобными негативными для организма свойствами могут обладать и некоторые другие мигрирующие в опухолевый (воспалительный) очаг иммуннокомпетентные клетки, в частности CD4+-Т-лимфоциты (20, 24, 40), эозинофилы (116, 149) и миелоидные супрессорные клетки (121).

Особое внимание исследователей, занимающихся данной проблемой, уделяется “проангиогенной” активности иммунных клеток хозяина. Становится все более очевидно, что привлеченные в опухолевый очаг фагоциты и другие воспалительные клетки играют важнейшую роль в стимуляции близлежащих сосудистых эндотелиальных клеток и индукции т.н. “воспалительного” ангиогенеза, что в итоге приводит к усилению канцерогенных процессов. Существует даже точка зрения, что именно зависимый от воспаления ангиогенез является главной движущей силой опухолевой прогрессии и экспансии (3). Справедливость такого утверждения подкрепляется результатами экспериментов, согласно которым использование “классических” противовоспалительных средств, в частности нестероидных противовоспалительных препаратов (NSAID), приводит к выраженному антиангиогенному эффекту (3). Высказывается предположение, что одной из причин данного явления может быть известная способность NSAID ингибировать активность фермента циклооксигеназы (СОХ) (правда, c разной специфичностью по отношению к изозимам 1-го и 2-го типа). Ингибирование СОХ снижает продукцию простагландинов, которые являются мощными ангиогенными медиаторами (см. гл. 4 ч. I). Кроме того, есть данные о том, что СОХ сама по себе является индуктором образования стромальными клетками сосудистого фактора роста VEGF, а также другого ангиогенного индуктора – гепатоцитарного фактора роста HGF(17).

Последовательность событий, приводящих к запуску “провоспалительного опухолевого ангиогенеза”, можно представить следующим образом (рис. 4). Продуцируемые опухолевыми клетками провоспалительные митогенные и антиапоптотические молекулы (факторы роста, цитокины, хемокины, факторы транскрипции) активируют резидентные макрофаги и другие фагоциты, в результате чего происходит высвобождение провоспалительных медиаторов (1). Секретируемые фагоцитами факторы активируют сосудистые эндотелиальные клетки, которые, в свою очередь, продуцируют свои цитокины, хемокины и молекулы адгезии (8). Cекретируемые эндотелиоцитами растворимые факторы и адгезионные молекулы привлекают и активируют циркулирующие в кровотоке гранулоциты и моноциты, повышая тем самым общую массу реактивных иммунных клеток, инфильтрирующих очаг воспаления (36). После того как масса активированных фагоцитов в очаге достигнет критического уровня, максимальной величины достигает и уровень высвобождаемых ими ангиогенных растворимых факторов, воспринимаемых активированными эндотелиальными клетками, вследствие чего происходит миграция последних и формирование новых кровеносных сосудов (42).

К теме ангиогенной активности со стороны провоспалительного клеточного микроокружения тесно примыкает вопрос об участии в ассоциированном с воспалением ангиогенезе системы гемостаза, точнее, активно продуцирующихся в очаге воспаления факторов коагуляции. Некоторые исследователи считают, что опухоль, создавая собственную стромальную ткань, активирует биологическую систему ранозаживления в организме хозяина, в том числе ее ключевой компонент – систему свертывания крови. В результате этого растворимый фибриноген превращается в нерастворимый фибрин, который обеспечивает быстрое “затвердевание” внеклеточного матрикса, формирующего временный каркас в виде своеобразных “строительных лесов” для растущей опухоли, а именно, вновь образованных опухолевых клеток, мигрирующих в очаг, и инфильтрирующих его воспалительных клеток, а также образованной denovoмикрососудистой системы. Таким образом, прогрессирующую опухоль можно сравнить со своеобразной “незаживающей раной”. В отличие от обычного процесса ранозаживления, при котором процесс свертывания крови завершает тканевую репарацию, в таком очаге опухолевые клетки обеспечивают непрерывное отложение фибринового матрикса, который затем замещается зрелой стромой (49).

Исследования последних десяти лет убедительно свидетельствуют о наличии прокоагулянтной активности у опухолевых клеток, а, следовательно, о существовании связи между процессами коагуляции и канцерогенеза. Активно изучаются новые молекулярные мишени, участвующие в этом процессе: факторы агрегации тромбоцитов; онкогены; тканевые факторы коагуляции; поверхностные клеточные рецепторы; компоненты фибринолитической системы; цитокины, модулирующие воспалительный и ангиогенный ответ (16, 41, 107, 112).

Из вышесказанного следует важный практический вывод: идеальный противоопухолевый таргетный антиангиогенный препарат (препарат направленного действия с максимально выраженной антиангиогенной активностью) должен эффективно блокировать не только ангиогенные молекулярные мишени, но и молекулы, опосредующие проведение воспалительных сигналов. Показано, что некоторые известные сегодня антиангиогенные препараты в определенной степени обладают такими свойствами (3).

Верно и обратное. Если препарат обладает выраженной противовоспалительной активностью (особенно, если он воздействует сразу на несколько молекулярных механизмов, обуславливающих появление воспаления), то он с большой степенью вероятности будет обладать антиангиогенной активностью. Таким соединением является, в частности, флавоноид эпигаллокатехин-3-галлат (EGCG).

Долгое время EGCG был известен главным образом как сильнейший антиоксидант, т.е. потенциальный противовоспалительный агент. Антиоксидантные свойства катехинов обусловлены самой их химической природой, а именно обилием в их составе гидроксильных групп, превращающих данные соединения в молекулярные “ловушки” повреждающих клетки свободных радикалов. Как антиоксидант, нейтрализующий действие свободных радикалов (индукторов процессов перекисного окисления липидов в нормальных тканях), EGCG в 100 раз более эффективен, чем витамин С и в 25 раз более эффективен, чем витамин Е (a-токоферол).

Позднее противовоспалительная активность EGCG была доказана в многочисленных экспериментах invitroи invivo. Было выявлено несколько ключевых молекулярных мишеней (в частности уже упоминавшиеся нами ядерный фактор транскрипции NF-kB, фермент СОХ-2 и др.), участвующих в проведении воспалительных сигнальных каскадов (подробно об этом будет идти речь в гл. 6 ч. II книги). Примерно в это же время было обнаружено, что в условиях invivoEGCG способен эффективно подавлять опухолевый ангиогенез, в том числе ассоциированный с воспалением (46), блокируя активность ряда ключевых молекулярных мишеней (фактора роста сосудов VEGF, матриксных металлопротеиназ и др.), участвующих в его реализации (см. гл. 4 ч. II)  (54, 59).

Забегая вперед, скажем, что EGCG является одним из активных компонентов Индигала® (МираксБиоФарма, Москва) – препарата, позиционируемого как средство мультифокального (многоцентрового) направленного действия в профилактике и лечении гиперпластических и неопластических заболеваний предстательной железы.

И в заключение еще об одном важном моменте, касающемся данной темы. Дело в том, что большая часть современных исследователей, занимающихся изучением вопроса о зарождении процессов малигнизации в тканях предстательной железы, считает, что одной из первопричин этого являются нарушения в архитектонике тканей простаты, возникающие вследствие хронических воспалительных процессови репарируемые за счет стволовых клеток простаты. В нормальных условиях простатические стволовые клетки, представляющие малую часть эпителия, под влиянием различных ростовых стимулов превращаются в прогениторные клетки с последующей дифференцировкой в зрелые клетки предстательной железы (83, 153). В условиях длительного тканевого повреждения, развивающегося, в частности, при хроническом воспалении, стимулируются процессы репарации тканей за счет активного деления стволовых клеток, в связи с чем значительно повышается вероятность приобретения ими мутаций, которые переводят их в новый статус – статус опухолевых стволовых клеток (161). На фоне длительных репаративных процессов могут образовываться мутантные раковые стволовые клетки, инициирующие процессы канцерогенеза (подробно роль стволовых клеток в канцерогенезе простаты, характерные для них пролиферативные сигнальные каскады и возможности их модуляции компонентами препарата Индигал® мы будем обсуждать в гл. 5-9 ч. I, а также в гл. 1 ч. II данной книги).На рис. 10а (гл. 8 ч. I) представлена схема превращения нормальной ткани в опухолевую под влиянием процессов репарации – причины образования и активации опухолевых стволовых клеток.

 

 

Список литературы к Главе 1

 

1.      Коган Е.А. (1991) Морфогенез периферического рака легкого, докторская диссертация

2.      Aggarwal B.B. (2003) Signaling pathways of the TNF superfamily: a double-edged sword. Nat Rev Immunol, 3, 745 – 756;

3.      Albini A., Tosetti F., Benelli R., Noonan D.M. (2005) Tumor inflammatory angiogenesis and its chemoprevention. Cancer Res, 65(23), 10637-10641;

4.      Allen R.G., Tresini M. (2000) Oxidative stress and gene regulation. Free Radical Biology and Medicine, 28, 463–499;

5.      Amann B., Perabo F.G., Wirger A. et al. (1998) Urinary levels of monocyte chemo-attractant protein-1 correlate with tumour stage and grade in patients with bladder cancer. Br J Urol, 82, 118–121;

6.      Ardestani S.K., Inserra P., Solkoff D., Watson R.R. (1999) The role of cytokines and chemokines on tumor progression: a review. Cancer Detect Prev, 23, 215–225;

7.      Badouard C., Masuda M., Nishino H. et al. (2005) Detection of chlorinated DNA and RNA nucleosides by HPLC coupled to tandem mass spectrometry as potential biomarkers of inflammation. J Chromatogr B Analyt Technol Biomed Life Sci, 827, 26–31;

8.      Baker L.H., Mebust W.K., Chin T.D. et al. (1981) The relationship of herpesvirus to carcinoma of the prostate. J Urol, 125, 370–374; 

9.      Bakkouri K.E., Wullaert A., Haegman M. et al. (2005) Adenoviral gene transfer of the NF-kB inhibitory protein ABIN-1 decreases allergic airway inflammation in a murine asthma model. J Biol Chem, 280, 17938–17944;

10. Balkwill F., Charles K.A., Mantovani A. (2005) Smoldering and polarized inflammation in the initiation and promotion of malignant disease. Cancer Cell, 7, 211–217;

11. Balkwill F., Mantovani A. (2001) Inflammation and cancer: back to Virchow? Lancet, 357, 539–545;

12. Balkwill F. (2002) Tumor necrosis factor or tumor promoting factor? Cytokine Growth Factor Rev, 13, 135–141;

13. Bando H., Toi M. (2000) Tumor angiogenesis, macrophages, and cytokines. Adv Exp Med Biol, 476, 267–284;

14. Becker C., Fantini M.C., Schramm C. et al. (2004) TGF-beta suppresses tumor progression in colon cancer by inhibition of IL-6 trans-signaling. Immunity,  21, 491–501;

15. Benelli R., Barbero A., Ferrini S. et al. (2000) Human immunodeficiency virus transactivator protein (Tat) stimulates chemotaxis, calcium mobilization, and activation of human polymorphonuclear leukocytes: implications for Tat-mediated pathogenesis. J Infect Dis182, 1643–1651;

16. Boccaccio C., Comoglio P.M. (2005) A functional role for hemostasis in early cancer development. Cancer Res, 65(19), 8579-8582;

17. BoccaccioC., SabatinoG., MedicoE. etal. (2005) The MET oncogene drives a genetic programme linking cancer to haemostasis. Nature, 434, 396–400;

18. Braun S., Anselmann C., Gassmann M.G. et al. (2002) Nrf2 transcription factor, a novel target of keratinocyte growth factor action which regulates gene expression and inflammation in the healing skin wound. Mol Cell Biol, 22, 5492–5505;

19. Brigati C., Noonan D.M., Albini A., Benelli R. (2002) Tumors and inflammatory infiltrates: friends or foes? Clin Exp Metastasis, 19, 247–258;

20. Bromwich E.J., McArdle P.A., Canna K. et al. (2003) The relationship between T-lymphocyte infiltration, stage, tumour grade and survival in patients undergoing curative surgery for renal cell cancer. Br J Cancer, 89, 1906–1908;

21. Buckley B.J., Marshall Z.M., Whorton A.R. (2003) Nitric oxide stimulates Nrf2 nuclear translocation in vascular endothelium. Biochem Biophys Res Commun, 307, 973–979;

22. Buckley C.D., Pilling D., Lord J.M. et al. (2001) Fibroblasts regulate the switch from acute resolving to chronic persistent inflammation. Trends Immunol, 22, 199–204;

23. Caamano J., Hunter C. (2002) NF-kB family of transcription factors: central regulators of innate and adaptive immune functions. Clin Microbiol Rev, 15, 414–429;

24. Canna K., McArdle P.A., McMillan D.C. et al. (2005) The relationship between tumour T-lymphocyte infiltration, the systematic inflammatory response and survival in patients undergoing curative resection for colorectal cancer. Br J Cancer, 92, 651-654;

25. Cataisson C., Pearson A.J., Torgerson S. et al. (2005) Protein kinase Ca-mediated chemotaxis of neutrophils requires NF-kB activity but is independent of TNFa signaling in mouse skin in vivo.  Immunol, 174, 1686–1692;

26. Chen C.C., Rosenbloom C.L., Anderson D.C., Manning A.M. (1995) Selective inhibition of E-selectin, vascular cell adhesion molecule-1, and intercellular adhesion molecule-1 expression by inhibitors of IkBa phosphorylation. J Immunol, 155, 3538–3545;

27. Chen J., Amasaki Y., Kamogawa Y. et al. (2003) Role of NFATx (NFAT4/NFATc3) in expression of immunoregulatory genes in murine peripheral CD4+ T cells. J Immunol, 170, 3109-3117;

28. Chen L.W., Egan L., Li Z.W. et al. (2003) The two faces of IKK and NF-kB inhibition: prevention of systematic inflammation but increased local injury following intestinal ischemia-reperfusion. Nat Med, 9, 575–581;

29. Chen T., Nines R.G., Peschke S.M. et al. (2004) Chemopreventive effects of a selective nitric oxide synthase inhibitor on carcinogen-induced rat esophageal tumorigenesis. Cancer Res, 64, 3714–3717;

30. Cho H.Y., Reddy S.P.M., Yamamoto M., Kleeberger R. (2004) The transcription factor NRF2 protects pulmonary fibrosis. FASEB J, 18, 1258–1260;

31. Chung Y.C., Chang Y.F. (2003) Serum interleukin-6 levels reflect the disease status of colorectal cancer. J Surg Oncol, 83, 222–226;

32. Clark W.H., Elder D.E., Guerry D.I.V. et al. (2006) Model predicting survival role of inflammation in cancer development. Mol Cancer Res, 4(4);

33. Clemente C.G., Mihm M.C., Bufalino R. et al. (1996) Prognostic value of tumor infiltrating lymphocytes in the vertical growth phase of primary cutaneous melanoma. Cancer, 77, 1303– 1310;

34. Coloґn A.L., Mencheґn L.A., Hurtado O. et al. (2001) Implication of TNF-a convertase (TACE/ADAM17) in inducible nitric oxide synthase expression and inflammation in an experimental model of colitis. Cytokine, 16, 220-226;

35. Costello J.F., Plass C. (2001) Methylation matters. J Med Genet, 38, 285–303;

36. Coussens L.M., Werb Z. (2002) Inflammation and cancer. Nature, 420, 860–867; 

37. Coussens L.M., Raymond W.W., Bergers G. et al. (1999) Inflammatory mast cells upregulate angiogenesis during squamous epithelial carcinogenesis. Genes Dev, 13, 1382-1397;

38. Crabtree G.R. (1999) Generic signals and specific outcomes: signaling through Ca2+, calcineurin and NFAT. Cell, 96, 611-614;

39. Cramer T., Yamanishi Y., Clausen B.E. et al. (2003) HIF-1a is essential for myeloid cell-mediated inflammation. Cell, 112, 645-657;

40. Daniel D., Meyer-Morse N., Bergsland E.K. et al. (2003) Immune enhancement of skin carcinogenesis by CD4+ T cells. J Exp Med, 197, 1017-1028;

41. De Cicco M. (2004) The prothrombotic state in cancer: pathogenic mechanisms. Crit Rev Oncol Hematol50, 187–196;

42. De Marzo А.М., Marchi VL, Epstein JI, Nelson WG. (1999) Proliferative inflammatory atrophy of the prostate. Implication for prostatic carcinogenesis. AmJ Pathol, 155, 1985-1992;  

43. Dennis L.K., and Dawson D.V. (2002) Meta-analysis of measures of sexual activity and prostate cancer. Epidemiology, 13, 72–79;      

44. Dennis L.K., Lynch C.F., Torner J.C. (2002) Epidemiologic association between prostatitis and prostate cancer. Urology, 60, 78–83; 

45. Diehl S., Krahl T., Rinaldi L. et al. (2004) Inhibition of NFAT specifically in T cells prevents allergic pulmonary inflammation. J Immunol , 172, 3597–3603;

46. DonaM., Dell’AicaI., CalabreseF. etal. (2003) Neutrophil restraint by green tea: inhibition of inflammation, associated angiogenesis, and pulmonary fibrosis. JImmunol, 170, 4335–4341;

47. Dunn G., Bruce A., Ikeda H. et al. (2002) Cancer immunoediting: from immunosurveillance to tumor escape. Nat Immunol, 3, 991-998;

48. Duque J., Fresno M., Iniguez M.A. (2005) Expression and function of the nuclear factor of activated T cells in colon carcinoma cells. J Biol Chem, 289, 8686–8693;

49. Dvorak H.F. (1986) Tumors: wounds that do not heal. NEJM , 315, 1650–1659;

50. Elgert K., Alleva D., Mullins D. (1998) Tumor-induced immune dysfunction: the macrophage connection. J Leukoc Biol, 64, 275- 290;

51. Ernst P.B., Gold B.D. (2000) The disease spectrum of Helicobacter pylori: the immunopathogenesis of gastroduodenal ulcer and gastric cancer. Annu Rev Microbiol, 54, 615–640; 

52. Espey M.G., Miranda K.M., Thomas D.D. et al. (2002) A chemical perspective on the interplay between NO, reactive oxygen species and reactive nitrogen oxide species. Ann N Y Acad Sci, 962, 195–206; 

53. Esteller M. (2002) CpG island hypermethylation and tumor suppressor genes: a booming present, a brighter future. Oncogene, 21, 5427–5440;

54. FassinaG., VeneR., MoriniM. etal. (2004) Mechanisms of inhibition of tumor angiogenesis and vascular tumor growth by epigallocatechin-3-gallate. Clin Cancer Res, 10, 4865–4873;

55. Fijneman R.J., Vos M., Berkhof J. et al. (2004) Genetic analysis of macrophage characteristics as a tool to identify tumor susceptibility genes: mapping of three macrophage-associated risk inflammatory factors, Marif1, Marif2, and Marif3. Cancer Res, 64, 3458–3464;

56. Forsythe J.A., Jiang B.H., Iyer N.V. et al. (1996) Activation of vascular endothelial growth factor gene transcription by hypoxiainducible factor 1. Mol Cell Biol, 16, 4604-4613;

57. Francois S., Benna J.E., Dang P.M.C. et al. (2005) Inhibition of neutrophil apoptosis by TLR agonists in whole blood: involvement of the phosphoinositide 3-kinase/Akt and NF-kB signaling pathways, leading to increased levels of MCl-1, A1, and phosphorylated bad. J Immunol, 174, 3633-3642;

58. Fulton A.M., Loveless S.E., Heppner G.H. (1984) Mutagenic activity of tumorassociated macrophages in Salmonella typhimurium strains TA98 and TA100. Cancer Res, 44, 4308–4311;

59. Garbisa S., Biggin S., Cavallarin N. et al. (1999) Tumor invasion: molecular shears blunted by green tea. Nat Med, 5, 1216;

60. Ghosh S., Karin M. (2002) Missing pieces in the NF-kappaB puzzle. Cell, 109, 81s–96s;

61. Giuliani C., Napolitano G., Bucci I. et al. (2001) NF-kappaB transcription factor: role in the pathogenesis of inflammatory, autoimmune, and neoplastic diseases and therapy implications. Clinica Terapeutica,  152, 249–253;

62. Goodman J.E., Hofseth L.J., Hussain S.P., Harris C.C. (2004) Nitric oxide and p53 in cancer-prone chronic inflammation and oxyradical overload disease. Environ Mol Mutagen, 44, 3–9;

63. Greten F.R., Eckmann L., Greten T.F. et al. (2004) IKKb links inflammation and tumorigenesis in a mouse model of colitis-associated cancer. Cell, 118, 285–296;

64. Grimshaw M.J., Wilson J.L., Balkwill F.R. (2002) Endothelin-2 is a macrophage chemoattractant: implications for macrophage distribution in tumors. Eur J Immunol, 32, 2393 –2400;

65. Gupta S., Srivastava M., Ahmad N. et al. (2000) Over-expression of cyclooxygenase-2 in human prostate adenocarcinoma. Prostate, 42, 73-78;

66. Gupta S., Adhami V.M., Subbarayan M. et al. (2004) Suppression of prostate carcinogenesis by dietary supplementation of celecoxib in transgenic adenocarcinoma of the mouse prostate model. Cancer Res, 64, 3334–3343;  

67. Hanahan D., Weinberg R.A. (2000) The hallmarks of cancer. Cell, 100, 57–70;

68. Haqqani A.S., Sandhu J.K., Birnboim H.C. (2000) Expression of interleukin-8 promotes neutrophil infiltration and genetic instability in mutatect tumors. Neoplasia, 2, 561–568;

69. Henderson J.P., Byun J., Williams M.V. et al. (2001) Production of brominating intermediates by myeloperoxidase. A transhalogenation pathway for generating mutagenic nucleobases during inflammation. J Biol Chem, 276, 7867–7875;

70. Herbert J.T., Birkhoff J.D., Feorino P.M., Caldwell G.G. (1976) Herpes simplex virus type 2 and cancer of the prostate. J Urol, 116, 611–612;  

71. Hettmann T., DiDonato J., Karin M., Leiden J.M. (1999) An essential role for nuclear factor-kB in promoting double-positive thymocyte apoptosis. J Exp Med, 189, 145-158;

72. Heyninck K., Beyaert R. (2005) A20 inhibits NF-kB activation by dual biquitinediting functions. Trends Biochem Sci, 30, 1– 4;

73. Hildenbrand R., Wolf G., Bohme B. et al. (1999)  Urokinase plasminogen activator receptor (CD87) expression of tumor-associated macrophages in ductal carcinoma in situ, breast cancer, and resident macrophages of normal breast tissue. J Leukoc Biol, 66, 40–49;

74. Hiromatsu Y., Toda S. (2003) Mast cells and angiogenesis. Microsc Res Tech, 60, 64-69;

75. Hisada M., Rabkin C.S., Strickler H.D. et al. (2000) Human papillomavirus antibody and risk of prostate cancer. J Am Med Assoc, 283, 340–341;  

76. Hodge D.R., Hurt E.M., Farrar W.L. (2005) The role of IL-6 and STAT3 in inflammation and cancer. Eur J Cancer, 41, 2502-2512;

77. Hodge D.R., Xiao W., Wang L.H. et al. (2004) Activating mutations in STAT3 and STAT5 differentially affect cellular proliferation and apoptotic resistance in multiple myeloma cells. Cancer Biol Ther , 3, 483-489;

78. Hodge-Dufour J., Marino M.W., Horton M.R. et al. (1998) Inhibition of interferon g induced interleukin 12 production: a potential mechanism for the anti-inflammatory activities of tumor necrosis factor. Proc Natl Acad Sci USA, 95, 13806-13811;

79. Hofseth L.J., Saito S., Hussain S.P. et al. (2003) Nitric oxide-induced cellular stress and p53 activation in chronic inflammation. Proc Natl Acad Sci USA, 100, 143–148;   

80. Hofseth L.J., Hussain S.P., Wogan G.N., Harris C.C. (2003) Nitric oxide in cancer and chemoprevention. Free Radic Biol Med , 34, 955-968;

81. Hollenbach E., Vieth M., Roessner A. et al. (2005) Inhibition of RICK/nuclear factor-kB and p38 signaling attenuates the inflammatory response in a murine model of Crohn disease. J Biol Chem, 280, 14981-14988;

82. Howe L.R., Subbaramaiah K., Brown A.M.C., Dannenberg A.J. (2001) Cyclooxygenase-2: a target for the prevention and treatment of breast cancer. Endocrine-Related Cancer , 8, 97-114;

83. Hudson D.L. (2004) Epithelial stem cells in human prostate growth and disease. Prostate Cancer Prostatic Dis, 7, 188–194;

84. Hussain S.P., Trivers G.E., Hofseth L.J. et al. (2004) Nitric oxide, a mediator of inflammation, suppresses tumorigenesis. Cancer Res, 64, 6849–6853;

85. Hussain T., Gupta S., Mukhtar H. (2003) Cyclooxygenase-2 and prostate carcinogenesis. Cancer Lett., 191, 125–135; 

86. Inoue K., Slaton J.W., Eve B.Y. et al. (2000) Interleukin-8 expression regulates tumorigenicity and metastases in androgen-independent prostate cancer. Clin Cancer Res, 6, 2104–2119;

87. Itoh K., Mochizuki M., Ishii Y. et al. (2004) Transcription factor Nrf2 regulates inflammation by mediating the effect of 15-deoxy-D12,14-prostaglandin J2. Mol Cell Biol, 24, 36–45;

88. Jaiswal M., LaRusso N.F., Burgart L.J., Gores G.J. (2000) Inflammatory cytokines induce DNA damage and inhibit DNA repair in cholangiocarcinoma cells by a nitric oxide-dependent mechanism. Cancer Res, 60, 184–190;

89. Jimenez J.L., Iniguez M.A., Munoz-Fernaґndez M.A., Fresno M. (2004) Effect of phosphodiesterase 4 inhibitors on NFAT-dependent cyclooxygenase-2 expression in human T lymphocytes. Cell Signal, 16, 1363-1373;

90. Jung Y., Isaacs J.S., Lee S. et al. (2003) Hypoxia-inducible factor induction by tumor necrosis factor in normoxic cells requires receptor-interacting protein-dependent nuclear factor kB activation. Biochem J, 370, 1011–1017;

91. Jung Y.J., Isaacs J.S., Lee S. et al. (2003) IL-1b-mediated up-regulation of HIF-1a via an NFkB/COX-2 pathway identifies HIF-1 as a critical link between inflammation and oncogenesis. FASEB J, 17, 2115–2117;

92. Kang J.I., Burdzy A., Liu P., Sowers L.C. (2004) Synthesis and characterization of oligonucleotides containing 5-chlorocytosine. Chem Res Toxicol, 17, 1236–1244;

93. Karhausen J., Furuta G.T., Tomaszewski J.E. et al. (2004) Epithelial hypoxia-inducible factor-1 is protective in murine experimental colitis. J Clin Invest, 114, 1098 – 1106;

94. Karin M., Cao Y., Greten F.R., Li Z.W. (2002) NF-kB in cancer: from innocent bystander to major culprit. Nat Rev Cancer, 2, 301–310;

95. Khong H.T., Restifo N.P. (2002) Natural selection of tumor variants in the generation of ‘‘tumor escape’’ phenotypes. Nat Immunol, 3, 999–1005;

96. Kiani A., Rao A., Aramburu J. (2000) Manipulating immune responses with immunosuppressive agents that target NFAT. Immunity, 12, 359–372;

97. Kibbey M.C., Corcoran M.L., Wahl L.M., Kleinman H K. (1994) Laminin SIKVAV peptide-induced angiogenesis in vivo is potentiated by neutrophils. J Cell Physiol, 160, 185–193;

98. Killeen N., Lenardo M.J. (2001) The TNF and TNF receptor superfamilies: integrating mammalian biology. Cell, 104, 487–501;

99. Kim Y.H., Woo K.J., Lim J.H. et al. (2005) 8-Hydroxyquinoline inhibits iNOS expression and nitric oxide production by down-regulating LPS-induced activity of NF-kB and C/EBPb in Raw 264.7 cells. Biochem Biophys Res Commun, 329, 591–597;

100.               Klein R.D., Van Pelt C.S., Sabichi A.L. et al. (2005) Transitional cell hyperplasia and carcinomas in urinary bladders of transgenic mice with keratin 5 promoter-driven cyclooxygenase-2 overexpression. Cancer Res, 65, 1808-1813;

101.               Kojima M., Morisaki T., Izuhara K. et al. (2000) Lipopolysaccharide increases cyclo-oxygenase-2 expression in colon carcinoma cell line through nuclear factor-kappa B activation. Oncogene, 19, 1225-1231;

102.               Kong T., Eltzschig H.K., Karhausen J. et al. (2004) Leukocyte adhesion during hypoxia is mediated by HIF-1-dependent induction of b2 integrin gene expression. Proc Natl Acad Sci USA, 101, 10440–10445;

103.               Lee W.H., Morton R.A., Epstein J.I. et al. (1994) Cytidine methylation of regulatory sequences near the pi-class glutathione S-transferase gene accompanies human prostatic carcinogenesis. Proc Natl Acad Sci USA, 91, 11733–11737;

104.               Leek R.D., Harris A.L. (2002) Tumor-associated macrophages in breast cancer. J Mammary Gland Biol Neoplasia, 7, 177–189;

105.               Leek R.D., Hunt N.C., Landers R.J. et al. (2000) Macrophage infiltration is associated with VEGF and EGFR expression in breast cancer. J Pathol, 190, 430-436;

106.               Leek R.D., Landers R., Fox S.B. et al. (1998) Association of tumour necrosis factor a and its receptors with thymidine phosphorylase expression in invasive breast carcinoma. Br J Cancer, 77, 2246–2251;

107.               Levine M.N., Lee A.Y., Kakkar A.K. (2003) From Trousseau to targeted therapy: new insights and innovations in thrombosis and cancer. J Thromb Haemost, 1, 1456–1463;

108.               Levy A.P., Levy N.S., Wegner S., Goldberg M.A. (1995) Transcriptional regulation of the rat vascular endothelial growth factor gene by hypoxia. J Biol Chem, 270, 13333-13340;

109.               Levy B.D., Clish C.B., Schmidt B. et al. (2001) Lipid mediator class switching during acute inflammation: signals in resolution. Nat Immunol, 2, 612–619;

110.               LiQ., VermaI.M. (2002) NF-kappaB regulation in the immune system. Nat Rev Immunol, 2, 725-734;

111.               Lin E.Y., Pollard J.W. (2004) Role of infiltrated leucocytes in tumor growth and spread. Br J Cancer , 90, 2053-2058;

112.               Look M.P., van Putten W.L., Duffy M.J. et al. (2002) Pooled analysis of prognostic impact of urokinase-type plasminogen activator and its inhibitor PAI-1 in 8377 breast cancer patients. J Natl Cancer Inst, 94, 116–128;

113.               Lou W., Ni Z., Dyer K. et al. (2000) Interleukin-6 induces prostate cancer cell growth accompanied by activation of stat3 signaling pathway. Prostate, 42, 239-242;

114.               Luca M., Huang S., Gershenwald J.E. et al. (1997) Expression of interleukin-8 by human melanoma cells up-regulates MMP-2 activity and increases tumor growth and metastasis. Am J Pathol, 151, 1105-1113;

115.               Luo J.L., Maeda S., Hsu L.C. et al. (2004) Inhibition of NF-kB in cancer cells converts inflammation-induced tumor growth mediated by TNFa to TRAIL-mediated tumor regression. Cancer Cell, 6, 297–305;

116.               Macarthur M., Hold G.L., El-Omar E.M. (2004) Inflammation and cancer II. Role of chronic inflammation and cytokine polymorphisms in the pathogenesis of gastrointestinal malignancy. Am J Physiol Gastrointest Liver Physiol, 286, G515-520;

117.               Maderna P., Godson C. (2003) Phagocytosis of apoptotic cells and the resolution of inflammation. Biochim Biophys Acta, 1639, 141-151;

118.               Maeda H., Akaike H. (1998) Nitric oxide and oxygen radicals in infection, inflammation, and cancer. Biochemistry (Mosc), 63, 854 – 865;

119.               Maiuri M.C., Tajana G., Iuvone T. et al. (2004) Nuclear factor-kB regulates inflammatory cell apoptosis and phagocytosis in rat carrageenin-sponge implant model. Am J Pathol, 165, 115–126;

120.               Makino Y., Nakamura H., Ikeda E. et al. (2003) Hypoxia-inducible factor regulates survival of antigen receptor-driven T cells. J Immunol, 171, 6534–6540;

121.               McDonald P.P., Fadok V.A., Bratton D., Henson P.M. (1999) Transcriptional and translational regulation of inflammatory mediator production by endogenous TGF-b in macrophages that have ingested apoptotic cells. J Immunol, 163, 6164–1672;

122.               Meininger C.J., Zetter B.R. (1992) Mast cells and angiogenesis. Semin Cancer Biol, 3, 73 –79;

123.               Micheau O., Tschopp J. (2003) Induction of TNF receptor I-mediated apoptosis via two sequential signaling complexes. Cell, 114, 181-190;

124.               Mihm M., Clemente C., Cascinelli N. (1996) Tumor infiltrating lymphocytes in lymph node melanoma metastases—a histopathologic prognostic indicator and an expression of local immune response. Lab Invest, 74, 43-47;

125.               Momparler R.L. (2003) Cancer epigenetics. Oncogene, 22, 6479–6483;

126.               Mora A., Youn J., Keegan A., Boothby M.R. (2001) NF-kB/Rel participation in the lymphokine-dependent proliferation of T lymphoid cells. J Immunol, 166, 2218–2227;

127.               Muller A., Homey B., Soto H. et al. (2001) Involvement of chemokine receptors in breast cancer metastasis. Nature, 410, 50–56;

128.               Naslund M.J., Strandberg J.D., Coffey D.S. (1988) The role of androgens and estrogens in the pathogenesis of experimental nonbacterial prostatitis. J Urol, 140, 1049–1053;  

129.               Nathan C. (2002) Points of control in inflammation. Nature, 420, 846–852;

130.               Niu J., Li Z., Peng B., Chiao P.J. (2004) Identification of an autoregulatory feedback pathway involving interleukin-1a in induction of constitutive NF-kB activation in pancreatic cancer cells. J Biol Chem, 279, 16452 -16462;

131.               O’Sullivan C., Lewis C.E., Harris A.L., McGee J.O. (1993) Secretion of epidermal growth factor by macrophages associated with breast carcinoma. Lancet, 342, 872–883;

132.               Okamoto M., Lee C., Oyasu R. (1997) Interleukin-6 as a paracrine and autocrine growth factor in human prostatic carcinoma cells in vitro. Cancer Res, 57, 141-146;

133.               Oyama K., Fujimura T., Ninomiya I. et al. (2004) A COX-2 inhibitor prevents esophageal inflammation-metaplasia-adenocarcinoma sequence in rats. Carcinogenesis, 26, 565-570;

134.               Perkins N.D. (2000) The Rel/NF-kB family: friend and foe. Trends Biochem Sci, 25, 434-440;

135.               Philip M., Rowley D.A., Schreiber H. (2004) Inflammation as a tumor promoter in cancer induction. Semin Cancer Biol, 14, 433-439;

136.               Pikarsky E., Porat R.M., Stein I. et al. (2004) NF-kB functions as a tumor promoter in inflammation-associated cancer. Nature, 431, 461-466;

137.               Platz E.A., De Marzo A.M. (2004) Epidemiology of inflammation and prostate cancer. J  Urol, 171, S36–S40; 

138.               Pollard J.W. (2004) Tumour-educated macrophages promote tumour progression and metastasis. Nat Rev Cancer, 4, 71-78;

139.               Preciado D., Caicedo E., Jhanjee R. et al. (2005) Pseudomonas aeruginosa lipopolysaccharide induction of keratinocyte proliferation, NF-kB, and cyclin D1 is inhibited by indomethacin. J Immunol, 174, 2964-2973;

140.               Qu Z., Liebler J.M., Powers M.R. et al. (1995) Mast cells are a major source of basic fibroblast growth factor in chronic inflammation and cutaneous hemangioma. Am J Pathol, 147, 564-573;

141.               Rao A., Luo C., Hogan P.G. (1997) Transcription factors of the NFAT family: regulation and function. Annu Rev Immunol, 15, 707–747;

142.               Rao C.V. (2004) Nitric oxide signaling in colon cancer chemoprevention. Mutat Res, 555, 107–119;

143.               Ravich A., Ravich R.A. (1951) Prophylaxis of cancer of the prostate, penis and cervix by circumcision. N Y. State J. Med., 51, 1519–1520;  

144.               Ribatti D., Vacca A., Nico B. et al. (2001) The role of mast cells in tumour angiogenesis. Br J Haematol, 115, 514-521;

145.               Romero F.J., Bosch-Morell F., Romero M.J. et al. (1998) Lipid peroxidation products and antioxidants in human disease. Environ Health Perspect, 106 (suppl. 5), 1229–1234;  

146.               Saji H., Koike M., Yamori T. et al. (2001) Significant correlation of monocyte chemoattractant protein-1 expression with neovascularization and progression of breast carcinoma. Cancer, 92, 3282–3289;

147.               Samanta M., Harkins L., Klemm K. et al. (2003) High prevalence of human cytomegalovirus in prostatic intraepithelial neoplasia and prostatic carcinoma. J Urol, 170, 998–1002;  

148.               Sarkar F.H., Li Y. (2008) NF-kappaB: a potential target for cancer chemoprevention and therapy. Front Biosci, 13, 2950-2959;

149.               Savill J., Dransfield I., Gregory C., Haslett C. (2002) A blast from the past: clearance of apoptotic cells regulates immune responses. Nat Rev Immunol, 2, 965-975;

150.               Scapini P., Nesi L., Morini M. et al. (2002) Generation of biologically active angiostatin kringle 1-3 by activated human neutrophils. J Immunol, 168, 5798–5804;

151.               Schafer Z.T., Brugge J.S. (2007) IL-6 involvement in epithelial cancers. J Clin Invest, 117(12), 3660-3663;

152.               Schaider H., Oka M., Bogenrieder T. et al. (2003) Differential response of primary and metastatic melanomas to neutrophils attracted by IL-8. Int J Cancer, 103, 335–343;

153.               Schalken J.A., van L.G. (2003) Cellular and molecular biology of the prostate: stem cell biology. Urology, 62, 11–20;

154.               Scotton C.J., Wilson J.L., Milliken D. et al. (2001) Epithelial cancer cell migration: a role for chemokine receptors. Cancer Res, 61, 4961–4965;

155.               Seethalakshmi L., Bala R.S., Malhotra R.K. et al. (1996) 17 Beta-estradiol induced prostatitis in the rat is an autoimmune disease. J Urol, 156, 1838–1842;   

156.               Semenza G.L. (2002) HIF-1 and tumor progression: pathophysiology and therapeutics. Trends ol Med, 8, S62-S67;

157.               Semenza G.L. (1999) Regulation of mammalian O2 homeostasis by hypoxiainducible factor 1. Annu Rev Cell Dev Biol, 15, 551-578;

158.               Senftleben U., Li Z.W., Baud V., Karin M. (2001) IKKb is essential for protecting T cells from TNFa-induced apoptosis. Immunity, 14, 217-230;

159.               Smyth M.J., Cretney E., Kershaw M.H., Hayakawa Y. (2004) Cytokines in cancer immunity and immunotherapy. Immunol Rev, 202, 275-293;

160.               Sparmann A., Bar-Sagi D. (2004) Ras-induced interleukin-8 expression plays a critical role in tumor growth and angiogenesis. Cancer Cell, 6, 447–458;

161.               Stecca B., Mas C., Altaba A.R. (2005) Interference with HH-GLI signaling inhibits prostate cancer. Trends Mol Med, 11, 199–203;

162.               Strieter R.M. (2001) Chemokines: not just leukocyte chemoattractants in the promotion of cancer. Nat Immunol, 2, 285-286;

163.               Suzuki H., Ueda T., Ichikawa T., Ito H. (2003) Androgen receptor involvement in the progression of prostate cancer. Endocrine-Related Cancer, 10, 209-216;

164.               Tak P.P., Firestein G.S. (2001) NF-kB: a key role in inflammatory diseases. J Clin Invest, 107, 7–11;

165.               Tatemichi M., Sawa T., Gilibert I. et al. (2005) Increased risk of internal type of gastric adenocarcinoma in Japanese women associated with long forms of CCTTT pentanucleotide repeat in the inducible nitric oxide synthase promoter. Cancer Lett, 217, 197–202;

166.               Tebbutt N.C., Giraud A.S., Inglese M. et al. (2002) Reciprocal regulation of gastrointestinal homeostasis by SHP2 and STAT-mediated trefoil gene activation in gp130 mutant mice. Nat Med, 8, 1089–1097;

167.               Valinluck V., Liu P., Kang J.I. et al. (2005) 5-halogenated pyrimidine lesions within a CpG sequence context mimic 5-methylcytosine by enhancing the binding of the methyl-CpG-binding domain of methyl-CpG-binding protein 2 (MeCP2). Nucleic Acids Res, 33, 3057–3064;

168.               Valinluck V., Sowers L.C. (2007) Inflammation-mediated cytosine damage: a mechanistic link between inflammation and the epigenetic alterations in human cancers. Cancer Res., 67(12), 5583-5586;

169.               Walmsley S.R., Print C., Farahi N. et al. (2005) Hypoxia-induced neutrophil survival is mediated by HIF-1a-dependent NF-kB activity. J Exp Med, 201, 105-115;

170.               Wang T, Niu G, Kortylewski M, et al. (2004) Regulation of the innate and adaptive immune responses by Stat-3 signaling in tumor cells. Nat Med, 10, 48–54;

171.               Wang W., Bergh A., Damber J.E. (2005) Cyclooxygenase-2 expression correlates with local chronic inflammation and tumor neovascularization in human prostate cancer. Clin Cancer Res, 11, 3250-3256;

172.               Whiteman M., Jenner A., Halliwell B. (1997) Hypochlorous acid-induced base modifications in isolated calf thymus DNA. Chem Res Toxicol, 10, 1240–1246;

173.               Wilson J., Balkwill F. (2002) The role of cytokines in the epithelial cancer microenvironment. Semin Cancer Biol , 12, 113-120;

174.               Wu S., Boyer C.M., Whitaker R.S. et al. (1993) Tumor necrosis factor a as an autocrine and paracrine growth factor for ovarian cancer: monokine induction of tumor cell proliferation and tumor necrosis factor a expression. Cancer Res53, 1939–1944;

175.               Yang C.R., Hsieh S.L., Ho F.M., Lin W.W. (2005) Decoy receptor 3 increases monocyte adhesion to endothelial cells via NF-kB-dependent up-regulation of intercellular adhesion molecule-1, VCAM-1, and IL-8 expression. J Immunol, 174, 1647 -1656;

176.               Zandi E., Karin M. (1999) Bridging the gap: composition, regulation, and physiological function of the IkappaB kinase complex. Mol Cell Biol, 19, 4547-4551;

177.               Zha S., Gage W.R., Sauvageot J. et al. (2001) Cyclooxygenase-2 is up-regulated in proliferative inflammatory atrophy of the prostate, but not in prostate carcinoma. Cancer Res, 61, 8617-8623;    

178.               Zhou J., Schmid T., Brune B. (2003) Tumor necrosis factor-a causes accumulation of a ubiquitinated form of hypoxia inducible factor-1a through a nuclear factor kB-dependent pathway. Mol Biol Cell, 14, 2216-2225.

 


БАД НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛЕКАРСТВЕННЫМ СРЕДСТВОМ. Имеются противопоказания. Перед применением проконсультруйтесь со специалистом
+7 (495) 721-20-58
Консультация по телефону
АО «ИЛЬМИКСГРУПП»
2017 ИНДИГАЛ.ru